«Я кое-что узнала про Бернис Уиллис… я кое-что узнала о Бернис Уиллис», – твердила Бейб Кеннеди, триумфально покачиваясь с пятки на носок в дверях амбара, улыбаясь, как Чеширский кот.

Мэриголд презрительно взглянула через плечо из угла, где расставляла в буфете разбитые тарелки.

«Что ты узнала?»

«Я тебе не скажу, – ликующе заявила Бейб. – Хотя, сообщу Бернис. Я намекнула ей сегодня в магазине, но не рассказала – просто дала время подумать. Пойду прямо к её тёте, как только отнесу яйца миссис Картер. О, это ужасно – самое ужасное, что ты когда-либо слышала. Ты скоро узнаешь об этом. Все узнают. Ладно, пока. Мне нужно идти. Кажется, будет гроза».

Мэриголд быстро прошла через амбар, схватила Бейб за руку, затащила её внутрь, не обращая внимания на яйца, захлопнула и заперла дверь, и прижалась к ней спиной.

«А теперь ты скажешь мне, что ты имела в виду, без прочей ерунды».

Мэриголд не зря родилась Лесли. Бейб сдалась. Она закрыла свой тонкогубый злой ротик, а потом снова открыла его.

«Ладно. Отец Бернис Уиллис не умер. Никогда не был мертвым. Он сидит в тюрьме в Дорчестере за кражу денег».

«Я… не верю в это».

«Это правда… клянусь. Я подслушала, как миссис доктор Киз из Шарлоттауна рассказывала маме об этом. Он служил в банке и… э-э-э… растратил деньги. Поэтому его посадили за решётку на двенадцать лет, а его жена умерла от разрыва сердца – хотя, миссис Киз сказала, что к краже привела её расточительность. И тётя Харриет взяла Бернис к себе – она тогда была малышкой, – и вырастила её, думая, что её отец мёртв».

Мэриголд не хотела верить в это, но всё звучало слишком безнадёжно, ужасно, очевидно правдиво.

«Так что я рада, что никогда не играла с Бернис, – злорадствовала Бейб, – с дочерью арестанта. Представь её лицо, когда я расскажу ей!»

«О, Бейб, – Мэриголд наклонилась, жалобно умоляя Бейб Кеннеди, – не говори ей. Пожалуйста, пожалуйста, не говори».

«Я всё равно скажу. Я покажу этой гордячке. Задирает нос, будто родилась от честных людей».

«Если бы ты превратилась в жабу, ты бы выглядела точно также, как сейчас», – пылко воскликнула Мэриголд.

Бейб снисходительно засмеялась.

«Возможно, ты огорчена – после того, как считала, что все недостаточно хороши для тебя, кроме Бернис. Ах, ах, мисс Лесли. Спрячь свои рога. Прямо сейчас расскажу Бернис. Она всё равно узнает – её отец скоро выйдет из тюрьмы. А я хочу развлечься, первой сообщив ей. Представь её лицо. А теперь открой дверь и выпусти меня».

Мэриголд исполнила требование. Её душа опустела. Всё было так ужасно, скверно. Никакой надежды, что Бернис когда-либо поверит в Бога. Мэриголд чувствовала, что вряд ли может винить её. «Представь её лицо». Мэриголд представила – это милое веснушчатое, живое, простое личико в момент, когда Бейб сообщает ей ужасную правду. Конечно, Бейб расскажет. Бейб обожает рассказывать гадости. Разве не она сообщила Китти Хаусман, что та умрёт? Не она рассказала учительнице, что Салли Форд украла карандаш Джейн Маккензи?

«Если бы я могла пойти и первой рассказать Бернис, – подумала Мэриголд. – Если ей придётся услышать это, лучше пусть узнает от меня. Я могла бы пойти по Нижней дороге – миссис Картер живёт на Верхней, и я добралась бы раньше Бейб. Но сейчас темно… и будет дождь».

Мэриголд задрожала. Она не имела ничего против, чтобы пройти в темноте по дороге, которую знала. Но незнакомая дорога – совсем другое.

Она сбежала по ступеням амбара и пошла через Берёзовое поле к Нижней дороге. Она должна первой добраться к Бернис. Но какой жуткой и пустой была эта Нижняя дорога во внезапных порывах ветра и вспышках бледного лунного света между туч. На тёмных фермах лениво лаяли друг на друга собаки. Ветер скорбно свистел в углах изгородей. Что-то с красными глазами глянуло из кустов. А деревья! Днём Мэриголд была сестрой всем деревьям на свете. Но в темноте деревья принимали необычные формы. Огромный лев крался через поле Джона Бенхема. Большущий страшный петух восседал на заборе. Настоящий чёрт сидел на корточках на дороге. Весь путь был наполнен страхами. Когда Мэриголд добралась до дома за молодым ельником и, спотыкаясь, вошла в кухню, она вся была в холодном поту. Бернис, к счастью, была одна.

«Бернис, – выдохнула Мэриголд, – Бейб идёт, чтобы рассказать тебе нечто ужасное. Я пыталась её остановить, но не смогла».

Бернис посмотрела на Мэриголд со страхом в печальных серых глазах.

«Я знала, что она что-то такое хотела ещё днём. Она спросила, где похоронен мой отец. Я сказала, что в Шарлоттауне. Сходи и проверь, есть ли там его могила, сказала она. В чём дело? Расскажи. Лучше услышать от тебя, чем от неё».

«О, я не могу, не могу, – воскликнула Мэриголд в тоске. – Я думала, что смогу, но это так трудно».

«Ты должна», – сказала Бернис.

В конце концов Мэриголд рассказала – с колебаниями и слезами. Затем уткнулась лицом в ладони.

«Как я счастлива», – произнесла Бернис.

Мэриголд взглянула на нее. Бернис сияла. Глаза как звёзды.

«Счастлива?»

«Да, разве ты не понимаешь? Теперь у меня есть кто-то. Было ужасно знать, что я ничья. А теперь я буду нужна отцу, когда он вернётся в следующем году. Сколько я смогу сделать для него. О, Мэриголд, теперь я верю в Бога – мне жаль, что сказала, что не верю. Конечно, Бог есть. Я люблю Его – и люблю всех на свете. Теперь неважно, бедная ли я, или некрасивая, потому что у меня есть отец, которого я люблю».

В сумятице мыслей лишь одна оставалась ясной в голове Мэриголд.

«О, Бернис… если ты веришь в Бога, дядя Джарвис разрешит нам играть вместе!»

«Да, я скажу ему».

В дверях стояла Бейб Кеннеди. Злая, разочарованная Бейб.

«Так вот почему ты не хотела, чтобы я рассказала – ты хотела сообщить сама!»

«Именно так».

Мэриголд обняла Бернис и с вызовом посмотрела на Бейб.

«Я рассказала первой. Так что можешь идти домой, мисс Мяу. Здесь ты никому не нужна».