Хип вернулся на следующий день, целым и невредимым. Он уезжал на прогулку с сыном торговца Лейзи Мёрфи, их лошадь захворала на восемнадцатой миле пути, там, где не было телефона. Совиный Холм прекратил поиски, миссис Прайс излечилась от обмороков, а Хип явился увидеться с Мэриголд. Он весьма неудачно выбрал именно этот день, чтобы появиться в кильте. У него были тонкие ноги.

«Пойдём погуляем по пастбищу», – прошептал он.

«Нет, спасибо, Ховард».

Хип не подозревал, что чары разрушаются, как только чародея называют по имени. Но он понял, что с Мэриголд, стоящей перед ним, как само воплощение презрения, что-то не так.

«Что случилось? Кажется, ты не рада видеть меня? А я думал о тебе каждую минуту, пока был в отъезде».

«И о Джун и Кэролайн тоже?» – мягко спросила Мэриголд, та, что наконец узнала своего Хипа.

Впервые за время их знакомства он потерял лицо.

«Значит, они всё разболтали, – сказал он. – Я просто хотел проверить, насколько они поверят. С тобой всё по-другому, это правда. Ты победила их всех».

«Думаю, тебе лучше пойти домой, – саркастически ответила Мэриголд. – Твоя мама очень беспокоится о тебе. Она даже падала в обмороки. Пока».

Мэриголд ушла, сурово, царственно, не оглянувшись. Хип не утопился в отчаянии из-за её недоверия, но для неё он был не просто мёртв, а очень мёртв, как сказали бы французы.

«Он вовсе не был заманительным, даже меньше, чем Джонси», – подумала она, вдруг ясно осознав это.

Казалось, прошли годы с тех пор, как она покинула свой дом. В конце длинной красной дороги были мама, Сильвия и Еловое Облако. Она снова почувствовала себя чистой.

«Думаю, то были всего лишь красные чернила», – сказала она.