Хор пел «Радость миру», а Мэриголд думала о Фидале25, «царе народов», упомянутом в главе, которую прочитал священник. Эта фраза всегда очаровывала, когда она слышала её. В ней звучало что-то волшебное. Фидал, царь народов, выглядел намного величественней, чем Фидал, царь маленькой страны. Великолепный. Восхитительный, правящий сотнями подчиненных людей. А затем Мэриголд увидела Хипа и больше не думала о Фидале, царе народов.

Он сидел прямо напротив, на угловой скамье, глядя на неё. Глазел, не отрываясь. Мэриголд была не в силах избежать его взгляда. Она попыталась отвернуться, боролась с желанием посмотреть снова, но в конце концов её глаза возвращались к угловой скамье, чтобы встретиться с его взглядом, стремящимся к ней. Как много могли сказать глаза за секунду. Мэриголд чувствовала себя очень странно. И, да, он был симпатичный, точно, как принц из сказки. Каштановые волосы блестели в свете ламп. Щеки с румянцем под золотистым загаром. Синие романтичные глаза. Она почувствовала, что умрёт от стыда и унижения, когда пожилая дама вдруг протянула ей через спинку скамьи мятную конфету. Мэриголд пришлось взять её, неотрывно глядя на Хипа. Она не могла, не стала бы её есть, но ей казалось, что Хип видит эту конфету, влажную и твердую в теплой безвольной руке, и презирает дитя, которое нужно услаждать в церкви конфетками. До своего последнего дня Мэриголд не простила тётю Люси Бейтс, которая считала, что совершила благой поступок по отношению к дочери Лорейн Уинтроп.

Поднявшись после последнего гимна, Мэриголд обнаружила, что у неё дрожат ноги. Лицо пылало под гипнотическим взглядом Хипа. Она была уверена, что каждая живая душа в церкви заметила это.

По крайней мере, одна точно. На крыльце Мэриголд встретила Кэролайн, которая, как ей показалось, была немного холодна.

«Ты видела Хипа Прайса?» – спросила Кэролайн.

«Хипа Прайса? – Мэриголд не была лишена умения пользоваться женской защитной окраской. – Кто это?»

«Тот мальчик на угловой скамье. Я видела, как он смотрел на тебя. Он всегда так смотрит на новых девочек».

«Вот хитрюга», – подумала Мэриголд – не о Хипе.

Эми не пошла обратно вместе с ними. Она оставалась ночевать у Джун. Поэтому Мэриголд шла домой одна, с тётей Ирен. Не совсем одна.

Пока они шли до пастбища, по другой стороне дороги двигалась стройная фигура в модной кепке, лихо сдвинутой на затылок. Фигура насвистывала «Долгую долгую дорогу». Мэриголд знала, что это Хип Прайс, а также знала, что он живет в противоположной стороне. Подумать только, о чём могут догадаться одиннадцатилетние девицы. Но она была рада – почти, – когда они сошли с дороги и отправились через поле.

Мэриголд уже не думала об очаровании звёздного вечера, о ветре в деревьях или о крошечных тенях от фонаря. Не стану рассказывать, о чём она думала. Лишь замечу, что на следующий день она сожгла кучу печенья, за которым должна была присматривать, потому что думала о том же самом. Тётя Ирен рассердилась. Считалось, что Лесли из Елового Облака никогда не бывают небрежными. Но Мэриголд с горящими глазами и мечтательной улыбкой на губах вовсе не заботилась о печенье.