Первый риск — это риск недостаточной грамотности топ-менеджеров. Пример. На одной из профильных конференций выступил докладчик, занимающий весьма ответственную должность, который заявил, что блокчейн и биткойн — это совершенно разные вещи, к которым надо по-разному подходить. А вообще-то биткойн создан на технологии блокчейн. И ведь что интересно, никто не возразил, не возмутился, никто не зашикал…
Другой риск — недооценка будущего ущерба, возникающего в результате появления новыхугроз в связи с развитием технологий, используемых в криминальных целях. То, насколько мы не понимаем будущие риски, можно проиллюстрировать таким примером. Лет пять назад все громко кричали: «Система „банк — клиент“ изменит жизнь, люди из дома по сотовому телефону будут высылать в банк платежки, и все будет хорошо». И никто не предупредил, что одновременно возникнут хакеры, которые будут взламывать счета, заходить туда вместо клиента, делать куда-то переводы. Это описывает Нассим Николас Талеб в книге «Антихрупкость»: «Люди всегда говорят про высоту гор, исходя из знания той самой высокой горы, которую они видели. Но это не значит, что они не найдут гору еще выше»[348]. Никто не оценивает грамотно и квалифицированно вероятность риска того, что эти криптовалюты, не дай бог, украдут. Недавно мне попалась информация о том, что 10 % денег, собранных при ICO, украдены хакерами. И это еще только начало. Процент похищенных средств будет расти, потому что хакеры быстро совершенствуются.
Другой пример. США — высокоразвитая страна, которая создает кибернетическое оружие для защиты своих интересов. И, чтобы заниматься этим оружием, ЦРУ разработало отдельную сверхсекретную сеть, физически не соединенную с остальным интернетом. И у них из этой сети это оружие украли! Возникает резонный вопрос: если хакеры смогли взломать изолированную сверхсекретную сеть ЦРУ в высокотехнологических США, неужели они не смогут взломать Центробанк? А ведь у криптовалют даже единого реестродержателя нет!
Есть очень показательная история о том, к чему приводит недооценка рисков технологий, про которые пока никто не знает. Российский изобретатель Лев Термен изобрел в свое время подслушивающую систему «Златоуст», которая потом 10 лет работала на Россию против американцев[349].
Поехал как-то американский посол в Артек посмотреть на пионеров, и те подарили ему вырезанного из дерева орла. «Красивый орел, — подумал посол, — повешу у себя в кабинете, это же символ Америки. И потом, он абсолютно деревянный, никаких проводочков из него не торчит, электрическое питание не подведено — там не может быть подслушивающих устройств!» Так орел 10 лет провисел у него в кабинете. И когда уже точно знали, что где-то у него в кабинете есть подслушивающее устройство, и разобрали все по деталям, все-таки решили и этого орла посмотреть. Его разобрали и нашли некие проволочки. И оказалось, что если этого орла направленно облучать определенной радиочастотой, то проволочки выступают голосовым модулятором, которые берут звук и накладывают на эту частоту. А в другом месте эту модулированную частоту снимают с эфира и слышат, что говорится в кабинете.
Эта технология была никому не известна первые 10 лет своего существования и использования. А вы представляете, сколько сейчас технологий, о которых мы не знаем, а они есть, и они работают! Хорошо, если их когда-то вскроют и разрешат ими пользоваться. Вот, например, вы думаете, что купили мобильный телефон, и он ваш. А Наталья Касперская говорит совершенно открыто: «Смартфон — уже не ваше устройство. Вам его дают, чтобы вы побаловаться могли. А на самом деле это устройство совершенно других людей, которым мы передаем большой и теплый привет»[350]. Соответственно, мы совершенно не понимаем риски новых секретных технологий именно в силу их секретности, а нам говорят: берите и пользуйтесь вовсю. А не прошло не только 10 лет, вообще почти нисколько не прошло.
Следующий макроэкономический риск — это риск выбора авторитетного, но неподходящего решения.
В 1996 году собрались монстры экономики — Microsoft, IBM, Visa, MasterCard — и решили разработать единое для всех решение по электронным платежам. Разработали, называлось оно SET (Secure Electronic Transaction). Visa сказала: отлично, будем жить с этим решением. А грамотные люди, которые разбирались в 1Т, сразу поняли, что оно очень тяжелое, неудобное и никто, условно говоря, не будет ездить в булочную на БЕЛАЗе. А те, кто не разбирались в IT (и в тот момент это был, в частности, «Альфа-Банк»), взяли и купили решение SET за сумму около миллиона долл. США[351]. Но уже через год поняли, что на БЕЛАЗе действительно неудобно ездить в булочную, да и Visa вдруг вышла из этой ассоциации, и IBM сказала: извините, мы ошиблись.
Получилась ситуация, когда все выбрали, кто-то один вложился, а потом остальные дружно сказали: ой, это будет не так. «Альфа-Банк» после этого долго ругался с Visa. Кончилось все тем, что их в утешение взяли в какой-то наблюдательный совет.
Что в этой истории важно: выбрать неправильное решение могут и самые опытные люди. И кто нам доказал, что именно биткойн — правильное решение, если сейчас на рынке уже несколько тысяч криптовалют? И биткойн даже контрольный пакет уже не держит среди них!
Все это — макроэкономические риски, оценивать которые должен кто? Центробанк, Минэкономразвития, Минпромторг и иные государственные органы.
Еще один макроэкономический риск — признание технологии лицензируемой или запрещенной к использованию и хранению, как уже было с наркотиками, оружием, алкоголем во время «сухого закона». В свое время я задался вопросом, какая валюта самая лучшая. Набрал в «Яндексе» запрос «самая лучшая валюта»… И знаете, что он мне выдал? Первой же ссылкой? «Самая лучшая валюта — это патроны. Один патрон — одна жизнь».
В ряде мест, где идет война, так и есть. И наши спецназовцы, кто в Чечне воевал, тоже это понимают. Там, где закона нет, оружие — лучшая валюта. Но как только появляется закон — свободное обращение оружия запрещают. Есть список вещей, запрещенных в цивилизованном мире к свободному обращению: наркотики, оружие, ракеты, определенные химические вещества. Бывает так, что долгое время что-то было легальным, а потом вдруг становится нелегальным. Достаточно вспомнить историю компании Bayer: она начинала с легального производства и продажи кокаина. Были даже кокаиновые капли в нос — народный комиссар здравоохранения Николай Семашко прописывал их членам Совнаркома. Bayer процветал, а потом кокаин запретили к легальной продаже. Тогда они начали производить героин[352], пока его тоже не запретили.
В такой сфере, как обращение денег, на которую государство смотрит очень внимательно, ситуация, когда что-то из легального может стать нелегальным, крайне вероятна. Очевидно, что криптовалюта в каких-то странах будет признана легальной, а в каких-то нет. В каких-то странах ее уже запретили. И даже если у нас пока может существовать целый телеграм-канал, где висят объявления о продаже квартир, машин и даже титановых месторождений за биткойны и иные криптовалюты, то остается открытым вопрос юридического оформления такой сделки. Как признать, что сделка состоялась, что деньги перешли от покупателя к продавцу? И начинаются чисто юридические риски: признание сделки незаконной, нелегальной, несостоявшейся, или еще хуже — притворной.
Не так давно по миру прокатился вирус-шифратор WannaCry, который привел к реальным человеческим жертвам, потому что он в том числе зашифровал компьютеры, отвечавшие за жизнеобеспечение людей в британских клиниках. А откуда он взялся? Первые дешифраторы работали на отмене этого шифра при условии оплаты через SMS. И когда этот канал оплаты вымогателям перекрыли, хакеры перестали рассылать эти вирусы, перестали использовать этот инструмент. Можно сказать, что WannaCry основан на существовании анонимных криптовалют: если бы не было биткойна, не было бы экономического смысла запускать вирус-шифратор. Поэтому если человечество захочет защититься от вирусов-шифраторов, то придется отменить анонимные криптовалюты. Ведь сколько можно заразить электроники этими вирусами-дешифраторами, начиная от смартфонов и заканчивая системой вентиляции! И если, не дай бог, кто-то будет пугать весь мир такими вирусами, вопрос о запрете криптовалют встанет моментально. А принимают эти решения люди, которым выгодно принять политически выгодное популистское решение.
Еще один макроэкономический риск — альтернативное денежное обращение, не контролируемое государством. Об этом уже говорила и председатель Центрального банка РФ Эльвира Набиуллина, и замминистра финансов Алексей Моисеев: ни одно нормальное государство не допустит на своей территории обращения валюты, которое оно не контролирует. До каких-то пределов на это не обращают внимания, но, как только объемы обращения вырастут, ситуация изменится.
Неопределенность налогообложения обращения криптовалют и прироста капитала. Буквально завтра государство может ввести любые налоги на криптовалюту, и такой риск тоже нужно предусмотреть.