Удивительная вещь – время. Оно управляет нами по своему разумению: то пролетает – не успеешь пару раз моргнуть, то тянется, как жвачка. Слух меня покинул, оставив только непрекращающийся писк, и со зрением творилось неведомо что. Действие в доме Соловья будто продиралось сквозь реальность – все двигались медленно, урывками.

Глядя на это немое кино, я испытывала не только злость на ситуацию, но и проблески радости: все живы остались, свист соловьеныша пока не убивает. «Пока» – ключевое слово в ситуации. Ко всему прочему примешивалось гаденькое чувство, что я всем должна: разбираться с проблемами у меня на пути, своими, чужими. А может, это я сама придумала, взвалила на плечи и несу? О, у вас проблемы? Положите поверх этой кучи, я разгребу!

Тихон предложил блокнот с записями, большое ему спасибо, восполнил некоторые пробелы. Последствия богатырского праведного гнева? Ну уж нет, хватит мне имеющихся задач. Не стану добавлять к ним еще и это. Настя наворотила дел в ответ на поступки Деяна, но разбираться с семьей Соловья‑разбойника будет Илья. Нечего у человека работу отнимать. А вот учить юную богатыршу сначала думать, а потом бить – мое дело, тут уж ничего не попишешь, мы в ответе за тех, кого приручили. Это ж надо – целую семью в заложники взять. У детей будет травма.

Сквозь медленно утихающий звон в ушах прорывались обрывки диалога Каза и Насти, они явно не сходились во мнении. Девчонка злилась все сильнее, Казимир стоял с каменной физиономией, только знай себе играл в маятник: Настя влево – он влево, Настя вправо – ну вы поняли. Даже интересно стало, с чего он решил мальчишку защищать. Захотелось разрубить этот гордиев узел.

Начала я с того, что встала, это оказалось непросто, но выполнимо. Пока мелкими шажками шла к цели, чувствуя рядом большую голову Исчадия, боковым зрением увидела, как Тоха отступил подальше, отчаянно жестикулируя занятому склокой Казу.

– Ща рванет! – тихо‑тихо сквозь звон пробился голос друга. Подозреваю, он кричал. Бес обратил наконец свое драгоценное внимание на меня, озадаченно моргнул, схватил богатыршу за руку, буквально вышвырнул за дверь и сам скрылся. За ним шустро попятились Тоха с Бастет. Я осталась с семьей Соловья. Дети испуганно жались друг к другу, даже зажмурились, Жихан встал между нами, вздрагивающий, но решительный.

– Дай развяжу, – проорала я.

Он опасливо протянул мне руки, но я не смогла справиться с хитрым крепким узлом, а пока оглядывалась в поисках, чем разрезать, на выручку пришел компаньон и его острые, как лезвия, когти.

– Баба Яга, ты слышишь?

– Немного, говори громче.

– Не тронь семью, прошу тебя! Дети не виноваты!

– И не собиралась, – немного удивилась я.

Кот подлез под мою руку, настырно толкаясь лбом в ладонь, – наши разумы поразительно легко слились – и отошел на пару шагов для обзора. Неудивительно, что все сбежали, сверкая пятками: чужими глазами я правда выглядела страшно. Дело даже не в оке мертвых, а скорее в выражении лица. С такой физиономией впору к маори податься – за свою сойду.

– Развяжи семью, окажи помощь сыну.

Компаньон вернулся, молча подставил бок, как собака‑поводырь, очень кстати – еще пошатывало. Тоже мне, Баба Яга нашлась, воительница: парнишка свистнул – и меня свалило. Кстати, о нем – сидел тихо, вытирая кровь рукавом, и уже не дерзил. Настины методы воспитания не одобряю, но тут, похоже, иначе было никак. Сварю зелье от всех членов певчего семейства, против самого Соловья отлично сработало, а Ядвига говорила, что на какое‑то время хватит. Мы обе не знали, на сколько. Да и сейчас не знаю – это был эксперимент. Среди общей тревоги перед битвой помню смешное выражение лица Жихана, когда у него попросили биоматериалы, а после в котел свистнуть. Забавно.

– Соловей, кто‑то еще из твоих детей так талантлив?

Он яростно затряс головой, аж щеки подпрыгивали:

– Клянусь, нет. Только первенец.

– Мне нужны его волосы, слюна и перья.

Соловей сразу понял мою задумку, даже как‑то облегченно вздохнул:

– Не летает.

– Тогда и твои еще раз.

Он сделал, что я просила, и даже больше: завернул в тряпицу выбитый зуб Деяна вместе с прядью волос.

– Мои потом.

– Жду тебя снаружи.

Я отчего‑то была уверена, что Жихан не сбежит с черного хода, потому преспокойно ожидала его появления, хотя оно и затянулось. Звон в ушах практически исчез. Настя молча сидела на ступенях Изольды и протирала меч, изредка бросая настороженные взгляды в мою сторону. Исчадие сидел поодаль с подругой, Каз и Тоха тоже не стремились в мою компанию, я только спросила, как они.

– Норм, – Тоха поелозил пальцем в ухе и криво улыбнулся.

– Порядок, не так уж громко он и свистит, – пожал плечами Трехрогий. – Может, дело в моей непохожести на остальных?

Тоха что‑то пробурчал про две печени.

– Я тебе перья повыдеру, – мрачно посулил бес. – Раскурлыкался.

Хорошо, лечить и спасать никого не нужно. Две печени так две печени, с кем не бывает. Препирательство друзей немного подняло мне настроение. Казимир хоть и сыплет угрозами, но не станет их воплощать, а так, по привычке. Иначе зачем он столько для Тохи делает. Одному Супчику было чихать на происходящее, он традиционно прятался под волосами и что‑то сонно попискивал. Я невольно улыбнулась – такой трогательный смертельно опасный малыш.

Соловей вышел из дома с узелком в руках. Друзья оживились, Настя поджала губы.

– Сам отправлюсь к Муромцу.

– Я поговорить хотела без детей, но ты предложил неплохой вариант развития событий.

– Не могу понять, как так вышло, что мы снова в одной компании. Признаться, я не хотел вас видеть вне налоговых дел.

– Стечение обстоятельств, – ответила я. Какой он все‑таки странный, нелюдимый.

Тоха ободряюще хлопнул его по плечу, хотел что‑то сказать, но передумал. И правильно: семь раз подумай, один раз промолчи. Влезли не в свое дело, так хоть бы хуже не сделать.

– Что скажешь Илье? – громыхнул Каз.

– Это правда ты? – уточнил Соловей.

– Правда.

– Не узнать.

Бес развел руками, подмигнул:

– Я такой разный.

– Буду просить за сына. Готов понести наказание, пусть только его не трогает.

– А свистеть он еще будет? – богатырша отложила меч, в голубых глазах насмешка. Захотелось ей подзатыльник отвесить.

– Деян усвоил урок, – отвел глаза Соловей.

Я сообщила, что наш путь лежит в деревню Косые Ложки, он молча кивнул и взлетел. Мы загрузились в избу, и перед тем, как за мной закрылась дверь, я услышала жалобное:

– Папа, папа!

Девчушки на крыльце тянули руки к улетающему отцу. Да, его семье предстоит нелегкое время. Богатырша вздрогнула от детского крика и опустила глаза.

* * *

Пока прыгали до места назначения, я все думала над поведением Насти и уникальной способностью стойко выносить Соловьиный свист. Вот Муромец удивится. А может, он знает больше или все богатыри такие выносливые? Не помню, пили ли зелье Добрыня с Алешей, не до того было.

Изольда встала неподалеку от деревни Кощея, так что мы наблюдали поистине вавилонское столпотворение: повозки, кони, люди, воины, крестьяне. Шумно, весело, азартно. Над воротами деревни развевался Веселый Роджер – чувство юмора у князя Андрея, оказывается, в наличии.

– Настя, видишь сумку под лавкой?

– Дивного цвета волн на закате?

– Да, ее. Я тебе одежду принесла.

– Зачем мне? Только портки постирать бы да умыться.

– Ну, как знаешь, а то мы в гости к Кощею идем…

Я не успела договорить – девчонка схватила сумку и скрылась в бане. На нас повеяло теплом, как будто изба знала, что понадобится. Я не могу ходить в это помещение, там мертвые совершают ритуал, а Насте все равно, наверное. Деревенские не такие щепетильные, не изнеженные. Признаюсь, я городской баловень. Мне бы все попривычнее, воду отрегулировать да полежать в пене. В ответ на мысли о неге татуировка зачесалась, несильно, но раздражающе. Надо бы улучить момент, посмотреть хоть, что там такое.

– Уважаемые, какие планы? Отправимся в эту толпу Муромца искать или гонца пошлем за ним? – начала разговор Бастет, красноречиво поглядывая на Тоху. Судя по его виду, он снова где‑то летал. – Вот Антон готов. Может привести богатыря, заодно расскажет, что там происходит.

– Ага, могу. Надо?

– Давай, – ответил за меня Каз и достал самобранку. – А мы пока стол накроем. Яга, ты не против, я похозяйничаю? Есть охота.

Я была не против.

Тоха распался на стаю и улетел в сторону деревни. В дверях печально мялся Соловей. Взгляд отрешенный, немного потерянный, узелок перекладывает из руки в руку.

– Жихан, зайди.

– Не боись, не съедим, мряу.

– Благодарствую, но я… – Он внимательно осмотрел всех нас и как‑то гордо расправил плечи. – Лучше подожду снаружи.

И ушел. Я не настаивала. Очевидно, человеку некомфортно и тревожно. В такие моменты ты и хочешь быть в компании, и не можешь.

– Чего это с ним? – бес уплетал шоколад и заедал булочками. Надо же, какой сладкоежка.

– Думаю, он устал бояться, – ответила Бастет. – Вспомнил о гордости и хочет достойно встретить свою судьбу.

Чужая душа – потемки. Все может быть. Бес поглядывал на банную дверь и хрустел орехами.

– Что, Настя понравилась? – спросила я. – Не слишком молода для тебя?

– Рыжуля, мне нет дела до ее прелестей. Тут другое.

– Что же?

– Она всегда такая дерзкая?

– Похоже на то. Мы вообще‑то плохо знаем друг друга.

– Я тут подумал, что задержусь в Лукоморье и могу тренировать твою подружку. Кажется, ей сильно недостает навыков и дисциплины. Зато рвения хоть отбавляй, на целый взвод хватит. На ней пахать и пахать, прет как бульдозер.

Настя легка на помине: быстро управилась, хлопнула дверью. Оказывается, если ее отмыть и приодеть, девка – загляденье. Влажные волосы слегка завиваются на кончиках, легкий румянец, сияющие глаза. Сарафан из реквизита в русском народном стиле я положила наугад в последний момент, и он пришелся почти впору – слегка тесноват в груди. Из‑под подола виднелись босые ступни. Возможно, удастся купить ей лапти в Косых Ложках.

– Как я выгляжу? – смущенно улыбнулась она.

Посыпались комплименты, один Исчадие как всегда:

– В доспехах было лучше.

– Надеюсь, ты Яге такие комплименты не говоришь, – прищурилась Баст.

– Как же, не говорит! Помню, советовал крема побольше втирать, а то выгляжу намного старше.

– Кто старое помяунет, тому усы вон! – не смутился кот.

Богатырша шепнула мне на ухо:

– Думаешь, ему понравится?

– Ты красивая, но я не знаю.

Казимир сосредоточенно жевал. Сарафаны его не интересовали, в отличие от жареной курицы.

* * *

Тяжелый топот боевых коней не заставил себя долго ждать. Богатыри в полном составе.

– Муромец – как описывают, – восхитилась Настя. – Из уст в уста. Ой, и остальные. – И тут же опечалилась: – А я без меча, за кого они меня примут…

Богатырша скрылась в избе. Хвататься за оружие поздно – земля дрогнула последний раз, и кони встали как вкопанные. Рядом с ними собрался в единое целое Тоха.

– Баба Яга, – громыхнул Муромец. – Рад видеть в здравии.

Окладистая борода с проседью стала длиннее, как и волосы. Богатыри спешились, все поздоровались. Добрыня сдержанно кивнул, Алеша, как и прежде, бесцеремонно уставился и подмигнул. Бастет отсиделась в сторонке, Тоха составил ей компанию. Зато кот всем подавал лапу и довольно скалился. Попович похвалил его татуировки.

– Мняу тоже нравится, – гордо муркнул в ответ Бальтазар.

Наконец первые охи‑ахи сошли на нет и Муромец увидел Казимира. В темных глазах промелькнуло удивление. Я его понимаю: спрятавшийся за новой личиной бес оказался выше легендарных богатырей на несколько голов и решительно шел в их сторону.

– Это наш Трехрогий, – я снова познакомила их. – Вернулся и немного сменил внешность.

– Дружище! – гаркнули хором богатыри и давай по очереди с ним обниматься да руки жать.

– Не чаяли снова увидеть!

– Мы должны это дело отметить, не каждый день возвращаются герои!

Казимир сиял как начищенный самовар, хлопал их по плечам и обещал пир горой.

– Но сначала дело сделаем. Друг наш передал вести тревожные. – Илья пригладил бороду и огляделся: – Где же Соловей?

– Здесь я.

Жихан слетел с дерева. Глаза не прятал и в целом выглядел не так прибито, как раньше. Я ободряюще улыбнулась ему, он не ответил.

– Поговорим? – предложил Муромец.

Соловей кивнул, вдохнул полной грудью и, почти не сбиваясь, принялся рассказывать. Репетировал, наверное. Илья внимательно слушал историю, по мере повествования его кустистые брови сдвигались к переносице, придавая лицу сердитый вид. Странная парочка, конечно: толстяк Соловей в своем потрепанном ярком наряде – как мультяшный герой в черно‑белом кино.

– Мы воевали бок о бок, хлеб преломили – одну краюху ели, считай, побратались, – сказал Муромец, выслушав речь. – Я заберу не твою жизнь, но сына в услужение. Буду с ним беседы проводить да учить уму‑разуму. За его проступки ответишь копейкой – всем пострадавшим возместишь троекратно. А ежели отрок за старое примется, тут уж не обессудь, Соловушка, физически наказывать буду до тех пор, покуда не уразумеет, что есть честность в этом мире.

Прекрасное решение! Мне даже легче дышать стало. Никто не пострадает, и мальчик будет в надежных руках. Я верю, что богатырь просто так ему тумаков отвешивать не станет. Соловей робко улыбнулся, в лице читалась надежда на успешный исход дела для всей его семьи. Добрыня задумчиво поглаживал бороду. Ему, как мастеру дипломатии, подобное решение должно было понравиться. Алеша Попович саркастически хмыкнул – такие полюбовные договоры, видимо, не вызывали трепета у него в груди.

На крыльцо вышла Настя, вновь в боевом облачении, только штаны сменила на свежие серые из моей сумки. Меч‑кладенец в ножнах, брови сурово сдвинуты – привлекла внимание.

– Кто эта дева? – улыбнулся Алеша, заинтересованно рассматривая богатыршу.

– Да это как раз Настасья наша ретивая, – ответил Бальтазар.

– Доброго дня вам, богатыри, – девушка слегка поклонилась, выражая почтение.

Муромец задумчиво окинул ее взглядом.

* * *

Беседа четырех богатырей в узком кругу больше походила на допрос с пристрастием. Добрыня не любезничал и, взяв на себя роль следователя, сыпал вопросами, не давая Насте обдумать ответы. Выспросили все, ничего нового я не услышала: тот же рассказ про батюшку‑пастуха, калику и квас, пока Муромец не встрял со своим вопросом:

– А не болтали за твоей спиной? Может, дети обзывали как?

Богатырша непонимающе моргнула:

– К чему клонишь?

– К тому, что ты свист Соловья выдержала.

– Так ведь благословили меня силушкой, видать, перепало.

– Положим… – задумчиво протянул Добрыня. Богатыри переглянулись, как будто им одна мысль в голову пришла.

– И все же, краса‑девица, ответь на вопрос мой, – настаивал Муромец.

Настасья шаркнула сапогом, потупила взгляд.

– Говаривали, прав ты. Болтали, что раньше срока родилась после свадебки. Отец очень сердился, помню, на такие разговоры. Любил он матушку, что с того, что свадьбы не дождались? – богатырша крепче сжала рукоять меча.

– Она точно не наша, ни по каким срокам не выходит, скорее всего… – Илья вздохнул и вдруг улыбнулся: – Настасья Милютовна, рады тебя сестрой назвать, поляницей. Показала ты силушку богатырскую, будем биться с ворогами, коли случится.

Она улыбнулась, но как‑то неуверенно, хоть и польстило ей признание богатыря. К чему велись эти расспросы, я не поняла. Да мне и самой хотелось подробностей.

– А давайте чарки поднимем за знакомство, за дружбу и за встречу со старыми друзьями? – потер руки Попович.

– Скоро горынычей выпустят – дивная забава у Кощея! – Добрыня бросил взгляд на деревню.

– Яу не откажусь размять лапы, – от радости Бальтазар прыгал тушканчиком.

– Вот что, Соловей. Ты лети домой, готовь сына. Я приеду завтра, – сказал Илья. – И не трясись, уладим дело мирно.

Жихан торопливо распрощался, и только его и видели – мелькнула точка вдалеке и пропала. К моему удивлению, Тоха сослался на клиентов и вместе с Баст удалился. Снова не успела с ним поговорить, но после посещения деревни планирую заняться делами своими, не лукоморскими, так что наверстаю за чашкой чая.

Что ж, князь Андрей Бессмертный, встречай гостей!