Я сменил магазин в автомате, патрон досылать необходимости не было. Мне и стрелять-то практически не пришлось, все очень быстро закончилось, когда наши навалились со стороны домов. Хотя ничего удивительного в этом не было — бандиты оказались дезориентированы, шокированы нашим внезапным нападением. Вот и особо не сопротивлялись.

Я вышел, прошел дальше, остановился за вторым Уралом. Повсюду валялись трупы, воняло сгоревшей резиной, обивкой, танки продолжали чадить в небо дымом, один из Уралов горел, потрескивая. Брезент кузова полыхал.

Как будто картина какая-то, апофеоз войны, только там черепа были везде, а здесь — трупы. Причем среди убитых было видно и людей с белыми повязками. То есть наши. Я насчитал четыре человека. Не так уж и много, если подумать, но это ведь люди.

Не сказать, чтобы чисто сработали все-таки. Хотя… Я и не ожидал, что потерь не будет вообще. Но мы положили примерно под сотню народа, причем судя по форме, это были не бандиты, а именно что военные. То есть, лучшие вояки, что есть у Мансура.

Он, похоже, собирался серьезно нами заняться, раз отправил их. И потерял. Он сделал гораздо большую ошибку. Даже нельзя сказать, что недооценил угрозу, потому что эти-то точно не лохи. Даже если бывшие срочники, им должны были хоть что-то вдолбить.

Ладно…

Проблема, конечно, что нас меньше стало. Но получалось, что и у «Воронов» мы не меньше трети жилой силы выбили. И если дальше так продолжится, то выметем их из этой части острова. Что дальше?

Сам не знаю. Время покажет. У меня не было какого-то плана, действовали мы по ситуации.

Наши, как оказалось, взяли пленных — пять человек. Те стояли на коленях под стволами, порядком избитые. Одному видно было, что прикладом зарядили в рожу — круглая ссадина на скуле, до крови, так, что даже кость видно. Лицо все кровью залито.

Мужики стояли, насупившись. Им до этого в бою бывать не приходилось. Сейчас им нужно отдохнуть и расслабиться, как мы когда-то в солдатском баре. Праздник… Праздника проводить не будем, скорее наоборот, устроим что-то типа поминок по погибшим. Другое дело, что оружие у людей нужно будет отобрать. Потому что мало ли, что они могут сотворить после первого пиздореза.

— Ильяс где? — спросил я, оглядевшись в поисках татарина.

Нигде его видно не было. Неужели…

— Он в доме был, — кивнул один из мужиков на разрушенный коттедж, в который прилетел снаряд танка.

— В смысле? — не понял я. — Он же должен был вами командовать.

— Решил в итоге сам за пулемет встать, — пожал плечами тот. — Не доверил Игорю.

— Пиздец, — только и оставалось пробормотать мне.

Со стороны старой части деревни появились «росгвардейцы», с ними — Наташа. Вид у девчонки был совсем не воинственный. Она озиралась из стороны в сторону, рассматривая трупы. Наткнулась на мой взгляд и тут же отвела его.

Естественно я не стал отправлять ее в бой, дал ей посмотреть на все это со стороны, через камеры беспилотников. И зрелище это ей, очевидно, не понравилось. Прям вот совсем не понравилось. И это даже хорошо. Если она откажется от идеи быть воительницей, то мне станет гораздо спокойнее.

Тишина была оглушающей, ее нарушали только выкрики и треск огня. Я посмотрел на Грома, он кивнул. Капитан-то точно все произошедшее понял правильно.

Потом я глянул на пленных. Они почти все смотрели в землю, и явно были в шоке. Кроме одного — тот глядел на меня, причем дерзко. Похоже, что узнал командира и виновника всех бед.

— Посмотрите завал, — приказал я тому самому мужику, что ответил мне. — Поищите Ильяса.

Может быть, живой еще? Хотя вряд ли, вероятность выжить в доме, разъебанном танком — сильно так себе. Даже если взрывом не задело, то наверняка осколками кирпича и другими обломками завалило. Про то, что у нас теперь пулемета нет, мне думать вообще не хотелось, это казалось мелочью.

Те переглянулись и двинулись в сторону дома, их места заняли «росгвардейцы». Я услышал хлопок откуда-то сзади, но даже поворочиваться не стал. Это М4 с глушителем, наши импортные кого-то проконтролировали.

Значит, надо трофеи собрать. Автоматы, боезапас, бронежилеты, если на ком-то остались. Погрузить в сохранившийся Урал и валить отсюда. Расстояние тут до их базы… Ну, километров семьдесят, наверное, но если успели сообщить об атаке.

Ладно, час у нас есть в любом случае. Потом по шоссе уедем, и хрен нас найдут.

Главное на самом деле — чтобы точно так же не приняли. Вдруг у «Воронов» свои дроны есть? А они летают триста километров в час, да еще и на расстояние до тысячи километров. Накроют и пиздец.

А я боюсь дронов. Очень даже боюсь.

— Наташ, — попросил я, обратившись к девчонке. — Подойди сюда.

Девочка посмотрела на меня, а потом несмело сдвинулась с места. Подошла. Я заметил, что пистолет-пулемет на ее груди висит правильно, рука продета в ремень. Так схватиться и привести оружие в боевое положение несколько секунд займет. Ну еще бы, я же сам ее учил, да и остальные не отставали, пусть и не одобряли.

— Кто это? — кивнул я на того самого парня, который продолжал дерзко пялиться на меня. Хотя, когда увидел девчонку, выражение его лица тут же сменилось на недоуменное.

— Человек, — тихо проговорила она.

— Ага, двуногое без перьев, — я выдохнул. — Нет, а конкретнее?

Она посмотрела на него еще раз, потом на меня и сказала:

— Не знаю.

— Это враг, — жестко припечатал я. — Может быть, именно он приезжал в деревни, отнимал запасы и женщин. Потому что считал, что раз они — сила, то ему все можно. Ты поняла?

— Да, — едва слышным голосом согласилась она.

— Застрели его, — приказал я.

— Что? — воскликнул Гром, который стоял рядом.

— Что? — одновременно с ним вскрикнула девчонка.

— То, — спокойно ответил я. — Застрели его. На нем бронежилет, твой пистолет-пулемет его не пробьет. Так что стреляй в голову. Две пули в голову — любое дело делай до конца. Давай.

Девчонка посмотрела на меня, потом на пленного. На его лице появилась злобная усмешка. Не верил он в то, что девчонка его пристрелит. Что сможет, что решится.

Я и сам не знал, пальнет она или нет, предсказать, если честно, не мог. Может быть и убьет, а возможно, что и нет.

Но мне нужно было знать наверняка. Сможет ли она казнить человека или нет. В бою-то не все во врага способны стрелять, некоторые просто куда-то в сторону врага палят в надежде, что не попадут. Прям убивать готовы может быть процентов пять человек. Я был одним из них. Но без этого штурмовика не получится. Снайпера не получится. Да врага вообще.

Наташа все-так вскинула пистолет-пулемет, прицелилась в голову пленного. Руки не дрожали, оружие она держала вполне уверенно. Но когда прицелилась, руки вдруг заходили ходуном. И я увидел, как ее лицо исказилось.

Я ждал. Пять секунд, десять, двадцать, тридцать. А потом девчонка повернулась ко мне, покачала головой и сказала:

— Я не могу, дядя Край.

Я успел заметить как злорадная усмешка на лице пленного стала еще шире. Тупой придурок, неужели он думает, что ему это поможет?

Вскинул автомат сам и, практически не целясь, нажал на спусковой крючок. Хлопнул глушеный выстрел, пуля проделала во лбу парня аккуратное входное отверстие, а мозги расплескались по сторонам. Я посмотрел на девчонку.

— То есть ты не готова убивать? — спросил я.

— В бою смогу! — тут же ответила она.

— В бою тебя убьют сразу, — сказал я. — Ты не готова. И не будешь готова. Ты что, думаешь, когда-нибудь сможешь стать как она? — я кивнул на Бренну.

Девочка замолчала, посмотрела на труп. Потом на меня. Я заметил, как уголки ее губ задрожали, как она опустила оружие.

Все. Наверное, я бы в ее возрасте после такого расстрелял бы остальных пленных, и дело с концом. Просто чтобы доказать, что я способен убивать. Если бы оказался в такой же ситуации, конечно.

Хотя нет. Я бы выстрелил в первого еще.

— Значит так, — проговорил я. — Когда мы вернемся в лагерь, ты пойдешь к Саше и скажешь, что хочешь учиться у нее. Оружия сдавать не надо, будешь ей еще и телохранительницей, она-то ствола в руки не берет. Будешь лечить людей. Убивать и без тебя есть кому. Поняла?

— Да… — тихо проговорила она.

— Я не слышу, — сказал я.

— Да, дядя Край! — закричала Наташа, а потом резко повернулась и двинулась прочь. Я посмотрел на пленных, потом на «росгвардейцев», что стояли вокруг. По их лицам было видно, что не одобряли. Все, кроме Руси, но тот, похоже, понял, что именно я задумал. И что я желал девчонке только добра.

Странное дело — сперва они не одобряли, когда я начал учить ее воевать. Теперь осуждают, что вот таким вот жестоким методом заставил Наташу отказаться от этой идеи. Они ведь бухтели, что я оружие ребенку дал.

Ладно.

— Кончайте их, — проговорил я.

Они выстрелили, причем с готовностью. Все кончилось достаточно быстро — четыре выстрела, и еще четыре трупа на асфальте. Все, врагов тут больше нет.

— Пинцет, проверь, как Урал и УАЗ, — приказал я. — Остальные — собирайте трофеи. И быстро. Да, Гром, выведи дрон на трассу подальше, пусть смотрит. Если кто-то покажется, то будем прятаться.

— Может свалим? — спросил вдруг Бехр.

— Если мы все это оставим, то, считай, стволы им подарили, — ответил я. — А так у них будет не только меньше людей, но и меньше оружия. Нам оно пригодится еще, может быть, деревенских вооружать.

— Командир! — послышался от дома знакомый голос того самого мужика, что ответил мне про Ильяса.

Я повернулся и двинулся в ту сторону. Перелез через опрокинутый взрывом забор, прошелся по профлисту, потом стал перебираться через развалины кирпича. Увидел там людей, подошел ближе.

Ильяса вытащили, и выглядел он очень хреново. Был весь покрыт цементной пылью, из-за этого его достаточно смуглая кожа буквально выглядела белой. Ноги оказались неестественно выгнуты, грудная клетка прогнулась — с него уже сняли бронежилет. Из уголка рта вытекала струйка крови.

— Пиздец мне, походу, Край, — просипел он.

Я не стал поддерживать его, как делают в фильмах. Говорить, что все хорошо, что мы отвезем его в лагерь, и что Саша его вылечит. Тут операционной бригады на месте будет мало, чего уж говорить о нашем единственном хирурге. Да и не довезем мы — у него внутреннее кровотечение, что очевидно, а трястись в Урале при таком состоянии противопоказано.

— Да, братишка, пиздец, — только и кивнул я.

— Да какой я тебе братишка, я тебя лет на десять старше, — он усмехнулся и вдруг закашлял. Страшно, надсадно, разбрызгивая во все стороны капли крови. Потом посмотрел на меня и сказал. — Вы там это… Не отступайте, лады? Пусть моя смерть напрасной не будет.

На самом деле, в его смерти виноваты мы. Провафлили первый танк, понадеялись, что экипаж контужен, что больше не сможет выстрелить. Так оно и было первые несколько секунд, а потом пришли в себя и ебанули по самой опасной позиции — пулеметной.

— Порвите их, — продолжил он. — Я знаю, вы сможете. И семье моей сообщи, только лично. Пусть держатся, с ними все нормально будет, но все равно.

— Сообщу, — только и оставалось кивнуть мне. — Позаботимся, Ильяс, все нормально будет.

— Вот и ладно, — сказал он. — А теперь добей. Больно мне, печет в груди.

Я выдохнул, посмотрел на остальных мужиков, но они только потупили взгляды. Они-то его знали гораздо дольше. Да и в общем-то знал неплохо, пусть друзьями мы и не были. У меня вообще среди них друзей не было, пожалуй.

Но он был моим боевым товарищем. Не зассал зомби, когда нужно было идти в город и искать припасы для того, чтобы заплатить дань. Не испугался, когда мы начали войну. Пошел на штурм домов, где засели бандиты. И зачем он все это делал?

Впрочем, и тут ответ понятный. Ради семьи. Ради детей. Чтобы они выросли свободными, а не с единственным выбором: стать рабами или пойти в «Вороны», бандиты. Грабить деревни и убивать людей.

— Давай, — сказал я. — Если там что-то есть, увидимся еще.

Я вскинул автомат, приставил ствол глушителя к его лбу, а потом нажал на спуск. Специально, чтобы это было неожиданно. Чтобы ему не пришлось бояться, трястись в ожидании своей смерти.

Еще один погиб. Ну что ж.

— Это война, мужики, — проговорил я. — Каждый из нас может быть следующим. В том числе и я.

— Да, Край, — подал кто-то голос. — Ты не отсиживаешься. В первых рядах идешь.

— К тебе претензий нет, — сказал второй. — Это все это уебки. Суки.

— Загрузите его в Урал, похороним по-человечески, — сказал я. — И остальных, кто лег сегодня, тоже.

У нас уже и кладбище свое есть, правда лежит на нем только Лика. Но в том, что оно расширится, я не сомневался. А то, что мы можем тела своих вытащить — это уже хорошо. Сколько во время Войны таких по посадкам оставалось гнить, а матери и жены годами ждали, пока им сообщать о судьбе их «пропавших без вести» мужей и сыновей?

Я закинул автомат за спину, повернулся и пошел обратно в сторону дороги. Оставшийся целым Урал уже тарахтел двигателем, чадил из выхлопной трубы черным солярным дымом. Так себе, похоже, там с двигателем дела. Нужно помочь трофеи собрать, обобрать трупы. А потом валить. Да.

— Край! — крикнули со стороны УАЗа. — Там по рации вызывают! Что делать будем?

Так. А вот это уже интересно. Кто бы это мог быть?

Я двинулся в сторону машины, подошел ближе, забрался в кабину. Рация действительно бубнила мужским голосом:

— Конвой, это база. Конвой, это база. Ответьте.

Так, это интересно. Неужели они о нападении не успели сообщить? Да нет, быть не может, мы не так молниеносно сработали.

Я выглянул наружу, посмотрел, что там. Народ и без моего приказа стал собирать все. Думаю, минут пятнадцать им хватит, вряд ли больше. Не так уж и много добра на врагах.

Мысли о трофеях не особо радовали. Все-таки люди легли, много. Но ладно. Когда разберемся с Белогорском под наше начало пойдут охотнее. Уже не единицы, как это было в Краснокаменке. А десятки, а может быть и сотня-другая. Бойцы они будут так себе, но это уже что-то.

Командир для того и нужен, чтобы побеждать умом и изобретательностью. Хотя как брать города без серьезного численного преимущества, и уж тем более без артиллерии я, если честно, не подозреваю. Штурмы — дело такое, на них люди десятками ложатся.

— Конвой, это база. Конвой, это база. Ответьте, мать вашу. Что у вас там случилось?

Я все-таки решился ответить. Притворяться их товарищем не буду, лучше просто поговорю.

— Мансура позови, — сказал я.

— Да это Мансур и есть, — ответили мне из рации. — Вы там совсем ебанулись что ли?

Странное дело, никакой особой воли или харизмы в голосе не слышно. Про него говорили, что он — очень крутой мужик, что умеет за собой вести, да и вообще… А тут — просто голос и голос, ничего особенного. Не актер, не оратор.

— Нет твоего конвоя больше, — сказал я. — Пацаны все твои легли. И то же самое с вами будет.

Несколько секунд рация молчала. А потом из нее спросили:

— А ты, бля, кто такой?

— Меня зовут Край, — решил я представиться. — И я тот, кто тебя убьет, Мансур.

Снова молчание. Потом вопрос:

— Это, типа, ты мне срешь все это время? В Дачном, в Краснокаменке и вообще?

— Ага, — подтвердил я. — И Изгоя тоже я завалил. И конвой разъебали мы ваш. Так что пизда вашим в Белогорске, без вариантов.

— Какого хуя тебе надо вообще? — он сорвался на крик. — Взялся хуй знает откуда, так теперь еще и… Чего ты хочешь уебок?

— Я? — спросил я. — Да ничего особенного. Хочу, чтобы вы все сдохли.

И выключил рацию. Ладно, хватит, поговорили уже. Теперь надо валить отсюда.

Выбрался из машины, кивнул одному из мужиков, мол, залезай. Двинулся дальше, возле Урала встретил Грома:

— Все, заканчиваем уже, Край, — сказал он.

— Вот и отлично, — кивнул я.

Вот и отлично.

Набережные Челны, 2025 год.