На работу было лениво, Снегин долго зевал и под душем стоял, пока не надоело. Не фиг было вчера пиво пить. В начале рабочей недели. Но поехал, конечно, куда деваться?

До обеда и встречи с Антоном было далеко, и Снегин прикинул: чем бы заняться? С делом Басовой надо разделаться по-быстрому. По горячим следам. Вопрос у него был конкретный, к Павлу Ольшанскому. Который явно врал. Ни в какую Мрию Варя с ним не собиралась. И возможно, что именно Ольшанский последний видел ее живой.

На звонок долго не отвечали, пришлось написать в вотсап. Когда и сообщение осталось непрочитанным, пришлось написать угрожающее сообщение. Мол, в принудительном порядке.

Павел оказался трусоватым, ведь полномочий прессовать его у Снегина по-прежнему не было, из методов дознания только беседа, и позвонил сам. Причем, тут же.

– Вы меня разбудили, – услышал Снегин в трубке далеко не сонный голос «клиента».

– Ах, да! Я и забыл, что ты свободный художник! Спишь, сколько влезет. Мне необходимо кое-что уточнить. Про Варю. Я часика через полтора подъеду.

Он уже прикинул: до Митино добираться долго. Зато потом – сразу в Деловой Центр, на встречу с Антоном. Экспертиза пока молчит. А время идет. Может, Ольшанский расколется?

– А по телефону нельзя? – вяло спросил тот.

– Не-а.

Профайлинг утверждает, что жилище человека может многое сказать о его характере и привычках. Это ж целая глава в дипломной работе! Снегин уже набросал планчик, сверившись с лекцией номер три. Которая гласила:

«Определяя, врет человек или нет, необходимо учитывать следующее: его психотип, ценности и контекст».

С психотипом более или менее понятно. Это некий скелет психики. Который можно установить по внешности, поведению и жестам. Ну и по жилищу тоже. Почему и напросился Снегин в гости.

Остается надеяться, что у Павла подходящий психотип для того, чтобы расколоться. Есть, к примеру, люди высокочувствительные, которым сложно лгать другим людям, а уж полиции особенно. Но есть и такие клиенты, про которых говорят «врет и не краснеет». Тут Снегин опять невольно вспомнил Германа. Вот это, блин, психотип! Ходячий криминал!

С фактором «ценности» Снегин тоже разобрался без проблем. Лгут родители, и ребенок их тоже будет воспринимать ложь за норму. А вот если мама с папой помогают слабым, регулярно отстегивают на благотворительность, кормят бездомных кошек и вообще члены Гринписа, то и отпрыск у таких родителей вырастет человеком честным. Тут Снегин не удержался и поставил знак вопроса: спорно. Взять того же Германа. Брат-то у него нормальный.

Ну и самое сложное это контекст. Это как раз про дырявые носки поэта. Фактор непредсказуемости. Или особых обстоятельств, которые остались за кадром. К примеру, поел человек или нет пред допросом. А если заядлый курильщик, то, может, он нервничает из-за того, что у него ломка. А вовсе не потому, что виновен. И как быть с этим?

Но диплом есть диплом, его мало написать, защитить еще надо. Поэтому согласно плану будущего профайлера Снегина Е. Ю., ему необходимо было определить Пашин психотип, узнать ценности этого пока еще свидетеля, войти к нему в доверие и мягко заговорить о том, что интересует дознание. Об убийстве Вари.

Ах, да! Самое главное. Ни в коем случае нельзя давить. Снегин потускнел, пойдя до этого пункта в лекции. Потому что уже надавил, если вспомнить угрожающее содержание крайнего сообщения в Пашин месенджер.

«Надо было сначала лекцию прочитать, а не наоборот! – обругал себя Снегин.

И хоть его ценности, согласно лекции номер три, были на высоте, папа следователь, мама подполковник полиции, Снегин решил умолчать о том, что к применению профайлинга в расследовании предположительно убийства Вари Басовой подошел неправильно. И допустил существенную ошибку на втором этапе.

«Да и фиг с ним. Лишь бы узнать, кто ее убил, а там отбрешусь».

Как-то же надо оправдать свое отсутствие на курсах. Мол, занят был. Применял на практике, чтоб его профайлинг. И обязательно заехать в какой-нибудь ТЦ за жидкостью… как там ее? Ну, позорно ходить в таком виде!

Увы, до десяти утра все ТЦ были закрыты, и по прикидкам Снегина, разжиться бабской фенечкой он мог только в Афимолле, не раньше. Хорошо, что в метро толпа, и все уткнулись в гаджеты.

Но нашлась и ярая противница цифровизации, дама лет пятидесяти, которая демонстративно держала в руках газету. И тайком разглядывала из-под нее окружающих. Оторвавшись от своего собственного гаджета, Снегин поймал на себе любопытный взгляд. А потом дама улыбнулась.

Вообще-то вниманием его не баловали, не то что плейбоя Лео, но тут Снегин вспомнил о маникюре. И в метро! Блин!

Он пулей выскочил из вагона и вовремя вспомнил дырявый носок поэта. Может, маникюр никто и не замечает, кроме того, на чьих он руках. И улыбнулась женщина своим мыслям. А Снегин принял это на свой счет.

Надо поскорее вернуться в зону комфорта. К привычному образу. И тогда все ценности тоже вернутся на свои места.

Хорошо, что Ольшанский жил буквально в паре шагов от метро. Потому что снова накрапывал дождь. Это лето в Москве выдалось рекордным по количеству осадков. Казалось, что в июле все вылилось, ан нет! И август погодой не порадовал.

Одна отрада: жары нет. Снегин нырнул под козырек и набрал номер квартиры на щитке с домофоном.

– Это вы? – раздалось в динамике через томительных полторы минуты.

– С утра был я.

– Из полиции? – почему-то заволновался Павел.

– Да. Мы с тобой договорились о встрече. Открывай.

Раздался писк, похожий на мышиный, и Снегин потянул дверную ручку на себя. Дом был не старый, хоть и не новый. Не убитый еще. Типовая панельная многоэтажка. Человейник. Ольшанский жил на десятом. Он встретил гостя у лифта. Уже хороший знак. Или плохой?

Потому что Павел заметно волновался. Потел и руки у него дрожали. Профайлер моментально бы напрягся. Снегин пока еще только учился на профайлера, но напрягся тоже.

– Проходите, – Ольшанский нервно заложил за левое ухо вьющуюся прядь угольно-черных волос.

Кожа у него была бледная, как у человека, который безвылазно сидит дома, и тем резче контраст с растительностью на голове и лице. Побриться Павел не успел. Или не захотел.

Снегин вошел в квартиру первым, следом за ним хозяин.

– Тапочки наденьте, я приготовил, – виновато сказал Павел.

Снегин покорно снял чуть влажные кроссовки. Причину такого поступка он понял быстро. Приготовленные тапочки. За свою работу опером Снегину довелось повидать немало квартир и частных домов. И он не переставал удивляться.

Однокомнатная квартирка Ольшанского поражала своей чистотой. Трудно было поверить, что здесь живет двадцатичетырехлетний холостяк. Ладно, полы были помыты. Павел ждал гостя. Так ведь и на полках ни пылинки! Раковина на кухне, а именно туда и пригласил для беседы хозяин, оказалась девственно чиста, плита сияла, на столе красовались плейсматы без единого пятнышка. Они же салфетки из пластика под тарелки и стаканы.

Посуда блестела, и даже кухонный фартук был отмыт от жира, отчего Снегин со стыдом вспомнил свою засратую кухню. А ведь скоро Алла вернется!

Ольшанский оказался чистюлей. На грани фобии. Интересный психотип.

– Нет-нет, не сюда! – остановил он Снегина, который собрался, было, плюхнуться на диван. – У вас джинсы мокрые. Я вам вот тут постелил, – и Павел кивнул на стул, который заботливо прикрыл махровым полотенцем.

Снегин не сомневался, что сразу после его ухода полотенце это отправится в стирку. Спорить не стал: у каждого свои тараканы в голове. А Пашины в тапочках, чтобы грязных следов не оставлять.

– Чай, кофе? – гостеприимно предложил хозяин.

– Спасибо, я позавтракал. Водички, если можно… А скажи-ка, Павел, твоя девушка здесь когда-нибудь была? – любопытство так и раздирало. Потому что, по словам своей двоюродной сестры, Варя Басова была бардачницей. И как они уживались-то с Ольшанским? Такие разные психотипы!

Ольшанский еще больше заволновался. Нехотя ответил:

– Была пару раз.

– А почему вы встречались у нее, а не здесь? Насколько я теперь знаю, Елизавета Ивановна была женщиной бесцеремонной. И могла вам помешать в интимный момент. Ах, да! – спохватился Снегин. – Ты, быть может, еще не знаешь. Басовы погибли вчера в страшной аварии на трассе Дон. Оба. И Денис Давидович и Елизавета Ивановна.

Ольшанский не знал. Не то, чтобы он расстроился. Но очень удивился:

– Ничего себе! Вот Вальке повезло! Она одной ногой была за порогом. А тут что ж получается? Наследница? Ничего себе! – с чувством повторил Ольшанский.

– С этого момента поподробнее, – строго сказал Снегин. – Когда она объявилась у Вари, эта Паленица?

– Пару месяцев назад. Варя как раз переживала эту историю. Ну, с Ариной. А тут как снег на голову: сестра!

– Что за история? – живо спросил Снегин.

– Да это к делу не относится, – замялся Паша.

– Тема неприятная, да? Потому что речь идет об изнасиловании?

– Так вы все знаете?! – потрясенно спросил Ольшанский.

Вот теперь его реально трясло! Такой чувствительный? Или застенчивый? Откровенная тема пугает? В чем причина этой пляски святого Витта?

– Арина обратилась с заявлением именно в наше отделение полиции. Это нетрудно было узнать. Мы каждого фигуранта пробиваем по базе. Насчет криминала.

Ольшанский еще больше побледнел. Руки подрагивали, рот кривился. Павел чего-то боялся, это и слепой бы заметил, не то, что профайлер!

«Чего же он так боится? – напрягся Снегин. – Это имеет отношение к убийству его девушки? Или он опасается, что я испачкаю его драгоценный стул и пол затопчу?»

Вот тебе контекст! Гадай теперь, что у парня на уме!

Да и Снегин вновь повел себя неправильно, едва переступил порог. Ну, допустим, психотип установил. А вот насчет ценностей… Рано об убийстве. И контекст не мешало бы отмести, чтобы не путаться.

– А скажи, ты чем вообще по жизни занимаешься? – вернулся он на исходную. – Арина дала тебе весьма нелестную характеристику. Мол, вечный студент, неудачник. Но я Селезневой почему-то не верю. Сдается мне, есть у тебя любимое дело, из-за которого ты не хочешь официально устраиваться на работу.

– Если бы вы только знали, как трудно с этими старперами! Которые застали комсомол! – вырвалось у Павла. – Елизавета Ивановна в отличие от мужа только пионерию, но все равно. Зато он – профорг с первого курса по пятый! Жуть!

– В чем именно жуть? – с неподдельным любопытством спросил Снегин. Кажется, попал! Нашел тему, где можно с Пашей пообниматься. Мысленно, конечно.

– Они признают только одну работу: с восьми до пяти. Или с девяти до шести. Официальное трудоустройство. На государственном предприятии. Или в государственном учреждении. Все остальное для них не работа, – с отчаянием сказал Павел. – Из-за этого мы с Варей и ругались постоянно. Типичная мамина дочка. Мне было с ней трудно. Работай и все тут! Только тогда мы поженимся! И работай, как я это понимаю. А главное, моя мама!

– А ты, как я понял, работаешь он-лайн? Уверен, что Елизавета Ивановна предлагала тебя устроить в ту же мэрию.

– Да не хочу я тянуть эту лямку! Идемте, – Павел, похоже, решился.

Они прошли в единственную комнату. Здесь тоже царили чистота и порядок. У окна было оборудовано рабочее место. Стол для компьютера и собственно компьютер.

– Я вам сейчас покажу, – воодушевился Павел. – Садитесь. Ну, садитесь же!

Снегин сел на стул перед монитором. Павел торопливо щелкнул мышкой, которую навел на папку «Рисунки».

– Что это?! – невольно восхитился Снегин.

Рисунки были яркие и такие разные. В стиле реализма и откровенный сюр.

– Не самое лучшее, так, отходы, – небрежно сказал Ольшанский. – Обычно я их систематизирую, а тут разное. Но вы полистайте.

Снегин полистал. Что тут скажешь? Красиво! И… необычно.

Хотя были и пейзажи, от белоснежных пляжей с пальмами у бирюзовой воды до речушки, чьи берега густо поросли камышом, типичная природа средней полосы России.

Но взгляд так и тянулся к другим рисункам. Нетипичным. Инопланетные чудики, монстры, эльфы, гномы, драконы…

Девушки. Много. Разные. От портретов и даже фоток до размытых рисунков, будто акварелью. Карандашные наброски. И тоже имелся сюр. Девушки со змеями на головах типа Медузы Горгоны, девушки-роботы, девушки-драконы опять же. И эльфийки, с острыми ушками, белокожие и темнокожие. Дроу типа. Про дроу Снегин читал.

Имелись и парни с кубиками на прессе и такими мускулами, будто опустошили весь запас стероидов на маркетплейсах. Парни-вампиры с красными глазами, парни-демоны с рогами. Много чего имелось. Снегин так и прилип к монитору, захваченный необычным зрелищем.

– Это я рисую, – похвастался Павел. – То есть, не совсем я. Рисунки выполнены при помощи нейросетей. Но это не так-то просто. Надо грамотно промпт написать.

– Чего?

– Промпт. От английского запрос, подсказка. Инструкция для нейросети. К примеру, тот рисунок, что сейчас открыт. У него такой промпт: «красивая девушка, светлые волосы, рядом стоит высокий красивый парень, светлые волосы, зеленые глаза, ехидная улыбка, магия, средневековье, фонарь на столбе, улица старинного города, тучи, луна, горы, мистика, фэнтези, арт, рисунок, динамика, движение, вихри». Это Шедеврум. Не айс с моей точки зрения, есть нейросети покруче. Хотя я на всякий случай купил про.

– Чего? – вновь повторил ошарашенный Снегин.

А он уж было подумал: Дали и К˚! Или рядом гений сидит! А тут – нейросети, блин!

– Профессиональную подписку. Чтобы рисунки можно было без проблем использовать в коммерческих целях. Ну и генерации долго не ждать. А вот этот пейзаж, он другой. Это уже не Шед. Промпт такой: «крупный план, отвесные скалы, белые цветы, деревья, луна, каменный замок, тучи, филигранно, призрачно, насыщенно, мягкая подсветка, высокая детализация, готика, холст гранжевый, масло, серебро, пепел, пудра, дымка, элегантно, виртуозно, контур четкий».

– Фигасе! – не удержался Снегин. – Я бы подумал: картина маслом! Причем известного художника! Фотка с нее! А это нейросеть нарисовала!

– Я же говорю: это не так-то просто! – разозлился вдруг Павел. – Для самых крутых нейросетей вообще надо промпт писать только по-английски! А для этого хорошо знать язык! Там много специфических настроек! В них надо разбираться! Я создаю миры! И еще я умею оживлять свои рисунки! Вот!

Он щелкнул мышкой и Снегин увидел пятисекундный ролик. Ничего так. Живенько. Девушка и парень обнимаются, потом целуются.

– Я хочу фильмы делать при помощи нейросетей, – пояснил Павел. – Но пока у меня только небольшие ролики получаются. Нужен более мощный комп. Видеокарта крутая, памяти много. И ну и программы всякие. Но я уверен, что нейросети при таком бурном развитии скоро и это смогут без проблем.

– Да понял я. А бесплатная версия есть? – Снегин кивнул на монитор.

– Конечно.

– Хочу попробовать. Как ты сказал? Масло, серебро, туманная дымка, элегантно…

– Установите приложение. Шед или Кандинского. Если языка не знаете. Лучше последнюю версию.

– Принято. А как этим заработать? – поинтересовался Снегин.

Павел отчего-то смутился.

– Пока никак, – нехотя, сказал он. – У меня блог в Телеге. Подписчиков немного, но я обязательно раскручусь! Мы бесплатно обмениваемся рисунками и промптами. Можно облоги для книг делать или арты для рекламы. За деньги. Баннеры рисовать. Персов.

– Кого?!

– Персонажей. Есть же возрастные авторы, которые в нейросетях не тумкают. А пишут классно. Они охотно покупают удачные арты. Много чего можно. Клиентскую базу надо наработать, – важно сказал Павел.

– И вот этим ты сейчас занимаешься, – Снегин машинально навел курсор на другую папку и щелкнул мышкой.

– Не трогайте! – по-бабьи завизжал демиург. – Это не ваш комп!

За руку бесцеремонно схватили, мышку отобрали. Ольшанского снова трясло. Он поспешно щелкнул куда-то мышкой, отчего компьютер стал перезагружаться.

«Куда это я залез? – заволновался Снегин.

Зрительная память у него была отменная, и хоть его стремительно прервали, кое-что он успел зафиксировать. И подумал: «Надо бы поюзать эти нейросети. Которые, видать, не только рисуют».

– Пойдемте на кухню, – хмуро сказал Павел, убедившись, что на содержимое его бесценных папок больше не покушаются.

Снегин покорно встал. Вместо того, чтобы установить со свидетелем доверительные отношения, разозлил его, похоже, всерьез. А лучше сказать разволновал. И Павел снова закрылся.

На кухне оба выпили воды, Снегин чтобы просто взять паузу, хозяин квартиры и в самом деле хотел пить. Его все еще трясло.

– В тот вечер на лоджии, – предельно мягко, согласно рекомендациям лектора-профайлера, сказал Снегин, – вы с Варей ведь тоже обсуждали твою работу.

– Ну, допустим.

– Вы ссорились, Павел, – легонько нажал он. – Ты даже кричал. И ни в какую Мрию Варя тебя везти не собиралась. И ты обиделся.

– Откуда вы знаете? – вытаращил глаза Ольшанский.

– Ваш разговор невольно подслушали.

– Не смешите. Мы были на тридцать пятом этаже. Могу поверить, что слышимость отличная, но чтобы кто-то на балконе полчаса торчал? Или у открытого окна. И на кой кому-то наши с Варей разговоры? У людей своих проблем хватает. В полицию уж точно никто бы не стукнул.

– Не на балконе, – терпеливо пояснил Снегин. – У. А точнее сказать, над. Промышленный альпинист, он окна в пентхаусах мыл. Не хотел, быть может, а слушал. Потому что на работе. Волею, так сказать, судьбы.

– Не может быть! – вырвалось у Павла.

– Но ты же видел веревки.

– Я… – Павел нервно сглотнул. – Ничего такого не говорил, – выдавил он с трудом. – Варя не могла знать.

– Не могла знать о чем? – вцепился в него Снегин. Да к черту лекцию! Надо парня потрясти, как следует!

– Так. Это она все придумала. Ну, свидание с ред-флагом. Из-за которого Арина оказалась в ресторане с этим типом.

– С Кириани?

– Да.

– Из-за этого подруги и поссорились?

– Еще как! И позавчера Арина на Варьку конкретно наехала. Прямо с порога. Закричала: «Это все из-за тебя!». Дальше я слушать не стал. Решил, что лучше свалить. Я вам правду сказал, клянусь! Я двумя этажами ниже на балконе курил!

«А чего тогда так нервничаешь?»

– Но насчет Крыма ты мне соврал, так?

– Я… Да не бросила она меня! Просто поругались!

– А вот свидетель говорит обратное. По его словам, ты спросил у Вари: «Решила меня бросить?». А она: «Ну, ты же сам все понимаешь». Вы расстались, Павел, – вновь мягко сказал Снегин. – И ты от обиды вполне мог толкнуть Варю в спину. Так что она выпала из лоджии. Признайся уже.

– Да не делал я этого! – заорал Ольшанский. – Не делал! Это не я!

– А кто?

– Почем мне знать?! Может, Валька ее столкнула?! Она врет, что спала! Она всегда врет!

– Это я и без тебя понял.

– Ну не убивал я ее! – гнул свое Ольшанский.

Даже со своим психотипом явного истероида, как квалифицировал его Снегин согласно лекции по профайлингу, не хотел колоться, и все тут! Видать, все дело в ценностях. Или, чтоб его в контексте. Но кое-что важное Снегин все же узнал. Оставалось увязать это с общей картиной преступления.

– Я сейчас уйду, – он встал. – Но ты хорошенько подумай. Может, тебе есть, что сказать?

– Я не виноват, – поспешно отвел глаза Ольшанский.

– Ладно, потом не жалуйся. Но если созреешь – позвони. Время у тебя еще есть. Пара дней, – небрежно сказал он. – А потом, предупреждаю – на всю катушку.

Картина-то складывалась прелюбопытная. Учитывая содержимое папки, на которую чисто случайно кликнул Снегин. Но пока не понял, что к чему, не хватало деталей.

И обидно, что с Ольшанским пришлось провозиться долго. Точнее, с его рисунками. Потому что, выйдя из подъезда и машинально глянув на дисплей своего смартфона, Снегин понял, что опаздывает. То есть, не со всем опаздывает. На встречу с Антоном успевает без проблем, а вот в магазин косметики никак. И придется еще какое-то время ходить с маникюром. Прямо хоть руки прячь!