Гранж-Лоан, 84

Эдинбург

15 июля 1944 г.

Дорогой Эйнштейн…

Прошлой зимой у меня случилось что‐то вроде нервного срыва, и я еще не совсем от него оправился. Это было результатом множества причин: переутомление от работы, напряжение, вызванное войной, в частности – истреблением европейских евреев, а также перевод моего сына на Дальний Восток (после череды приключений он сейчас благополучно проходит курс медицины в Пуне, Индия) и так далее. Но самую глубокую печаль я всегда испытывал оттого, что наша наука, которая так прекрасна и могла бы послужить на благо обществу, низведена до средства, несущего разрушения и смерть. Большинство немецких ученых сотрудничали с нацистами, даже Гейзенберг (я узнал это из надежных источников) работал на этих негодяев в полную силу. Были, правда, исключения… Британские, американские и русские ученые тоже полностью мобилизовали свои силы, и это правильно. Я никого не виню. При нынешних обстоятельствах нет иного выхода, чтобы спасти остатки нашей цивилизации… Должен найтись какой‐то способ воспрепятствовать повторению подобных вещей. Мы, ученые, должны объединиться, чтобы внести вклад в создание разумного мироустройства. Если у тебя есть идеи, пожалуйста, дай мне знать. Я совершенно бессилен, оставаясь в этом приятном, но отсталом месте… Здесь, в Британии, трудно поддерживать связь с людьми. Путешествия возможны только в самых крайних случаях, а встретиться на юге сложно из‐за бомбардировок.

Но успехи на фронте значительны, и есть основания надеяться, что война в Европе скоро закончится…

Вместе с моим китайским учеником Пэном, человеком поистине замечательным, я пытался глубже разработать квантовую теорию поля и думаю, что мы на правильном пути. Шрёдингер, со своей стороны, занимается усовершенствованием твоих – и других ученых – попыток создания единой теории поля с помощью классического подхода. Я полагаю, что следующим шагом должно стать сочетание и объединение этих двух подходов. Но я слишком стар и измотан, чтобы попробовать это сделать.

С уважением и наилучшими пожеланиями,

всегда твой

Макс Борн[358]

7 сентября 1944 г.

Дорогой Борн,

Я был так рад твоему письму, что, к собственному удивлению, счел своим долгом ответить, хотя никто меня не заставлял…

Помнишь ли ты, как двадцать пять лет тому назад мы ехали вместе на трамвае к зданию рейхстага в полной уверенности, что сможем переубедить людей, собравшихся там, и превратить их в настоящих демократов? Какими наивными мы были в наши сорок лет. Смешно даже думать об этом…

Я вспоминаю об этом сейчас, чтобы не повторять трагических ошибок тех дней. Нас действительно не должно удивлять, что ученые (подавляющее их большинство) не являются исключением из этого правила, и если они отличаются от других людей, то не своей способностью к рассуждениям, а личной позицией, и пример тому – Лауэ. Я с интересом наблюдал, как он постепенно вытравливал из себя стадное чувство с помощью сильно развитого чувства справедливости. Медики добились ничтожных результатов с помощью кодекса этики… Понимание того, что должно делать, а что нет, рождается и умирает, как дерево, и никакие удобрения не принесут особой пользы. Человек может лишь воздействовать на других собственным примером благородства и иметь мужество последовательно отстаивать нравственные ценности в обществе циников. Я давно – впрочем, с переменным успехом – пытался вести себя таким образом.

Твои слова “я слишком стар” мне не стоит воспринимать всерьез, ведь я сам про себя так думаю. Иногда (все чаще и чаще) это ощущение вытесняет все остальные, а затем уходит. Мы, в конце концов, спокойно можем предоставить природе возможность постепенно превращать нас в прах, если она не выберет более быстрого способа…

Наши с тобой научные взгляды совсем разошлись. Ты веришь в Бога, который играет в кости, а я – в истинно существующий закон и порядок в мире… Даже большой успех квантовой теории не заставит меня поверить в подлинность игры в кости на фундаментальном уровне, хотя я прекрасно понимаю, что наши более молодые коллеги сочтут это признаком старческого слабоумия…

С чувством глубокого уважения к тебе и твоей семье (которой теперь не угрожают бомбы),

твой А. Эйнштейн[359]