По пути в офис, 1925 год[256]

Утро в доме Эйнштейнов. После вкусного завтрака Альберт садится за работу. В одиннадцать часов приходит одна из его учениц – Эстер Поляновская, которой несколько лет назад Эйнштейн дал рекомендацию для поступления в университет. В какой‐то момент у нее возникло ощущение, что оставаться в Германии небезопасно, и Эйнштейн пригласил ее к себе, чтобы обсудить ситуацию.

Эстер сидит в его кабинете, рассматривая громадный резной книжный шкаф темного дерева, внушительный телескоп и глобус, притулившийся в углу. Эйнштейн и его ученица едва успевают начать разговор, как Эльза прерывает их и сообщает мужу, что к нему пришли два ортодоксальных еврея и просят встречи. “Конечно, пригласи их”, – говорит он.

“Шалом алейхем!” – здороваются посетители, входя в комнату. Они говорят на иврите, и, поскольку ни Альберт, ни Эльза не знают этого языка, Поляновская переводит. Гости объясняют, что оказались в Берлине и просят удостоить их чести пожать руку великому еврею, поскольку они верят, что встреча с великим человеком продлевает жизнь. И добавляют: “Увидеть царя – это счастье”, а Поляновская думает, что лучше бы им этого не говорить.

Сказав то, что хотели, после долгожданного рукопожатия евреи откланиваются. Повисает пауза. “Это было довольно мило, – говорит Эльза, – но, похоже, нас никогда не оставят в покое”.

Эйнштейн вдруг спрашивает, какое сегодня число. “Я совсем забыл, что на сегодня намечено заседание академии наук. Вы не идете в университет? – спрашивает он у Поляновской. – Ну, тогда нам по пути. У нас будет много времени, чтобы побеседовать”.

Эйнштейн надевает свое потрепанное пальто и шляпу и слышит, как Эльза просит Поляновскую не разрешать ему идти до университета пешком: “Это вредно для его здоровья”.

Они выходят из дома номер 5 по Хаберландштрассе, Эйнштейн улыбается солнечному дню. “Чудесное утро! Давайте не будем опускаться под землю. Прогулка не повредит мне. А вообще, как ваши дела?”

Поляновской ничего не остается, как уступить учителю, который уже вышагивает по улице.

“Вообще‐то дела идут не очень хорошо, – отвечает она. – Ума не приложу, как решать задачу, которую вы передо мной поставили. Видимо, мне никогда не стать физиком-теоретиком, я не творческая личность”.

Альберт старательно обходит лужицы на тротуаре: у него дырявые ботинки.

“Вы довольно многое поняли за короткое время, – говорит он своей ученице. – Очень немногие женщины являются творческими натурами. Свою дочь я отговорил бы заниматься физикой. Я рад, что моя нынешняя жена в отличие от первой не имеет отношения к науке”.

“А вот мадам Кюри была творческой личностью”.

“Мы несколько раз ездили отдыхать вместе с супругами Кюри, – замечает Эйнштейн. – Мадам Кюри никогда не слышала пения птиц!”

Они идут по Тиргартену – большому тенистому парку в центре города с белыми обветренными скульптурами, живописными руинами и разными диковинками. Эйнштейн печально говорит, что совсем не продвинулся в своей работе.

“Теория относительности осталась в прошлом, а то, что я пытаюсь делать сейчас, не выходит”.

Голос у него спокойный. Поляновской кажется, что у Эйнштейна всегда спокойный голос и звучит он как будто издалека.

“Я нечасто обсуждаю что‐то с коллегами, – продолжает он, – и не очень много общаюсь с людьми. Вряд ли какие‐то идеи придут ко мне извне, только изнутри”.

Миновав парк, они проходят под Бранденбургскими воротами, пересекают многолюдную Парижскую площадь и выходят на бульвар Унтер-ден-Линден.

“Мне бы хотелось поехать во Францию, – говорит Поляновская, – чтобы как следует выучить французский и читать французские книги. Я хотела бы сменить окружение”.

“А вот я никогда не стремился в Париж, – говорит Эйнштейн, когда они подходят к бывшему дворцу, в котором располагается университет. – Мне нравится Париж, но я не хочу ехать ни туда, ни куда‐либо еще. И мне не хочется учить новый язык; я не люблю новую еду и новую одежду. Я мало общаюсь с людьми, и по натуре я не семьянин. Мне нужен покой. Я хочу знать, как Бог создал этот мир. Мне неинтересно разбираться в том или ином явлении, изучать спектр того или иного элемента. Я хочу знать Его мысли, а все остальное – мелочи”.