Возвышающийся над городом цюрихский Политехникум расположен на склоне поросшего лесом холма Цюрихберг. Это вытянутое, внушительное официальное здание из камня бледно-песочного цвета стоит на широком бульваре Рамиштрассе рядом со столь же величественным Цюрихским университетом. Когда в 1896 году семнадцатилетний Эйнштейн поступил в Политехникум, окружавшие школу узкие, расходящиеся в разные стороны улочки были забиты кафе, пансионами и толпами студентов.

Входя в главное здание, Эйнштейн попадал в длинный вестибюль высотой в три этажа, где строгие колонны поддерживают арки и балконы с еще большим количеством колонн. В этом зале чувствуешь себя почти как в монастыре, втиснутом в слишком тесное для него пространство. Из дверей в дальнем конце вестибюля открывается чудесный вид на город, расположенный у подножья зеленого холма. Отсюда видны и похожий на иглу зелено-голубой шпиль церкви Фраумюнстер, и башни-близнецы церкви Гросмюнстер, которые Вагнер сравнил с растущим в горшках перцем. Виден весь старый город с ратушей в стиле барокко, банками и ресторанами.

Все в Цюрихе дышит историей, и в то же время город существует как бы отдельно от нее. Он такой чистый и так ориентирован на коммерцию, что мог бы показаться скучным, если бы не многовековые традиции демократии и уважения к свободе. На рубеже XIX и XX веков Цюрих был раем для радикально настроенных интеллектуалов. Когда Эйнштейн приехал в Цюрих, там уже жила Роза Люксембург – революционерка, сыгравшая ключевую роль в создании Коммунистической партии Германии. Карл Юнг перебрался в Цюрих в 1900 году. Во время Первой мировой войны именно здесь нашли прибежище Джеймс Джойс и Ленин. Именно в Цюрихе зарождается дадаизм – авангардистское течение, отрицающее признанные каноны и стандарты в искусстве.

Эйнштейн жил на сто франков в месяц. В основном это были деньги Кохов, его состоятельных родственников со стороны матери: у отца Эйнштейна снова были финансовые затруднения. Альберт снимал комнату в студенческом общежитии[59] недалеко от Поли (так называли Политехникум), питался скромно и, расхаживая по улицам в фетровой шляпе, курил невероятно длинную трубку. Эйнштейн часто занимался один – он считал себя “бродягой и одиночкой”[60], но ему нравилось проводить время в больших компаниях приятелей и завсегдатаев кафе или участвовать в музыкальных вечерах, где он часто играл на скрипке.

В то время Политехникум был техническим и педагогическим колледжем, где прежде всего готовили инженеров и преподавателей гимназий. Число студентов не превышало тысячи. Эйнштейн, вместе с еще десятью студентами-первогодками, был зачислен на математическое отделение VIA – “школу для учителей, специализирующихся по математике и физике”. Среди его сокурсников были Луис Кольрос, сын пекаря, собиравшийся стать математиком, Якоб Эрат, обычно сидевший на лекциях рядом с Эйнштейном – он часто нервничал и, чтобы справиться с заданием, нуждался в поддержке товарища, и Марсель Гроссман, талантливый, прилежный студент, сын владельца фабрики за городом.

Очень скоро Гроссман объявил родителям, что “когда‐нибудь Эйнштейн станет великим человеком”[61]. Альберт бывал у Гроссманов, живших в небольшом городке Тальвиль на берегу Цюрихского озера. Раз в неделю они с Марселем встречались в кафе “Метрополь”. В этом кафе с видом на набережную друзья пили кофе со льдом, курили, разговаривали о философии и своих занятиях. Гроссман был очень полезным товарищем. Его любили преподаватели, он посещал все лекции, где всё аккуратно и подробно записывал, и охотно делился своими конспектами с Альбертом. “Эти конспекты, – написал позднее Эйнштейн, – можно было издавать. Когда подходило время готовиться к экзаменам, Марсель всегда давал мне свои тетради, и они спасали меня”[62].

Это были не просто красивые слова. В отличие от Гроссмана, прилежанием Эйнштейн не отличался. Он признавался, что не обладает талантом схватывать все на лету, должного внимания лекциям не уделял и достаточно небрежно выполнял задания.

Хуже всего дела обстояли с математикой: за большинство математических курсов балл Эйнштейна был 4 из 6 возможных[63], тогда как по физике его оценка была 5 или 6. Надо сказать, что Эйнштейн был самоуверенным молодым человеком, решившим, что изучение высшей математики – пустая трата времени. Он полагал, что “все, выходящее за рамки элементарной математики, – ненужные подробности, без которых физики могут обойтись”[64]. По его мнению, высшая математика была предметом столь обширным, что все свое время и всю свою энергию ему пришлось бы тратить на нее, а эта математика слишком отдаленно связана с тем, что его интересует. Герман Минковский, профессор математики, лекции которого были особенно сложными, говорил, что “математика его вообще никогда не интересовала”[65]. Более того, он запомнил Эйнштейна как “отъявленного лентяя”.

Вначале подобная халатность не распространялась на физику. Эйнштейн с головой погрузился в изучение теории и увлекся лабораторными работами; он восхищался руководителем кафедры физики, профессором Генрихом Вебером – тем самым, на кого он произвел такое сильное впечатление на вступительном экзамене, который не сдал. Теперь Эйнштейн с особым нетерпением ожидал начала его лекций.

Однако эти восторги длились недолго: к третьему году обучения Эйнштейн разочаровался в Вебере. Прежде всего это было связано с пристрастием Вебера к соблюдению всех формальностей. Однажды он заставил Эйнштейна переписать работу, поскольку использованная им бумага оказалась не того формата, который требовался. Эйнштейн, со своей стороны, не признавал никаких авторитетов, не говоря уже о том, что принуждения не терпел. В нарушение субординации он стал обращаться к профессору “герр Вебер”, а не “герр профессор”. Ближе к окончанию Политехникума они с Вебером стали заклятыми врагами. “Вы очень умный молодой человек, Эйнштейн, – сказал ему однажды Вебер. – Чрезвычайно умный. Но у вас есть один большой недостаток: вы никогда не позволяете сделать вам хоть какое‐нибудь замечание”[66].

Недовольство Эйнштейна объяснялось главным образом тем, что, с его точки зрения, профессор уделял слишком много времени истории физики, но не рассказывал о ее современном состоянии и перспективах. Вебер придерживался мнения, достаточно широко распространенного среди физиков в конце XIX века, что ответы на все основные вопросы физики уже получены. Считалось, что Ньютон открыл фундаментальные законы, управляющие миром, и теперь задача физиков – залатать прорехи в знаниях, провести более точные измерения результатов действия известных законов и объяснить их математически. На лекциях Вебера не обсуждались новые открытия: игнорировалось все, что вступало в противоречие с устоявшимися представлениями.

Эйнштейн был совершенно обескуражен, когда выяснилось, что Вебер не намерен обсуждать работы Джеймса Клерка Максвелла, где установлена связь между электричеством, магнетизмом и светом. Однако Эйнштейн был не из тех, кто скрывает свои чувства, и дал понять, насколько он разочарован и до какой степени не одобряет подобное решение.

Эйнштейну и его однокурсникам не оставалось ничего другого, как самим разбираться с последними достижениями физики. Вопреки консервативным взглядам Вебера множились свидетельства, указывающие на наступление новой эры в физике, а не на ее завершение. В 1895 году Вильгельм Рёнтген зарегистрировал таинственные лучи (впоследствии названные рентгеновскими), способные проходить через человеческое тело. В 1886 году Анри Беккерель случайно открыл радиоактивность, а еще год спустя Джозеф Томсон открыл электрон – крохотную частицу, находящуюся, вероятно, внутри атома. В 1888 году Генрих Герц научился генерировать и принимать радиоволны, подтвердив тем самым теорию электромагнетизма Максвелла. Эйнштейн и его товарищи верили, что с наступлением нового века их ждут новые замечательные открытия. И совершить их должны именно они.

Вместо посещения лекций Эйнштейн “с религиозным фанатизмом”[67] изучал дома современную теоретическую физику. Среди множества прочитанных статей он натолкнулся на работы Людвига Больцмана. В то время существование атомов еще ставилось под сомнение, но Больцман утверждал, что представление о газе как об огромной совокупности атомов, сталкивающихся друг с другом наподобие мраморных шариков, позволяет объяснить законы термодинамики. Эйнштейн прочел работы Августа Фёппля, ставившего под сомнение концепцию “абсолютного движения” и утверждавшего, что движение можно определить только по отношению к какому‐либо другому телу. Он внимательно прочел и работы великого французского энциклопедиста Анри Пуанкаре, считавшегося “последним математиком-универсалистом”. Пуанкаре очень близко подошел к идеям, которые легли в основу специальной теории относительности: он писал, что, согласно его представлениям, “абсолютное пространство, абсолютное время и даже геометрия – не те постулаты, которые должны лежать в основании механики”[68].

Вебер был не единственным преподавателем физики, которого Эйнштейн раздражал. Руководитель физического практикума профессор Жан Перне по вполне понятным причинам тоже недолюбливал его: Эйнштейн так редко появлялся на занятиях Перне, что ректор вынес ему “выговор за недисциплинированность”[69]. Одному из своих сокурсников Эйнштейн сказал, что, по его мнению, профессор сошел с ума, хотя, когда Эйнштейн появлялся в лаборатории, неприятности исходили именно от него. Однажды он выбросил описание лабораторной работы в мусорное ведро и, как ни в чем не бывало, продолжил эксперимент по своему усмотрению. В другой раз он устроил взрыв и поранил правую руку настолько серьезно, что на какое‐то время ему пришлось отказаться от игры на скрипке. За один из курсов Перне поставил Эйнштейну самый низкий балл. И это была не месть, а вполне заслуженная оценка. Перне решил, что обязан выяснить, почему вообще Эйнштейн изучает физику, а не медицину, юриспруденцию или филологию. “Дело в том, герр профессор, – ответил тот, – что в этих областях знаний я еще менее талантлив. Отчего же в таком случае не попробовать себя в физике?”[70]

Кроме обязательных предметов студенты должны были взять еще дополнительный курс за рамками основной специализации. Эйнштейн набрал гораздо больше курсов, чем было необходимо. Его выбор был совершенно эклектический: геология горных хребтов, первобытная история, философия Иммануила Канта, теория научной мысли, изучение работ Иоганна Вольфганга фон Гёте. Еще он прослушал большое количество лекций по экономике и политике, таких, например, как “Банковское и биржевое дело”, “Статистика и страхование жизни”, “Распределение доходов и социальные последствия свободной конкуренции”.

Эйнштейн воспринимал Цюрих как курорт. Здесь он мог рассуждать о политике со своим другом Фридрихом Адлером или проводить время в Швейцарском обществе этической культуры, где велись разговоры о социальных реформах и угрозе милитаризации. По выходным Эйнштейн часто гулял по окружающим город горам, любил плавать на лодке по Цюрихскому озеру. При любой возможности он музицировал. Однажды летним днем, когда дома была только дочь его квартирной хозяйки, Эйнштейн услышал одну из фортепианных сонат Моцарта, доносившуюся из соседнего дома. Схватив скрипку и даже не надев воротничок или галстук, он бросился к двери. “Нельзя выходить в таком виде, герр Эйнштейн!”[71] – крикнула ему вдогонку девочка, но он уже убежал. Влетев в соседний дом, Эйнштейн увидел за роялем старую даму, которая изумленно уставилась на молодого человека. “Продолжайте играть”, – выпалил Эйнштейн, и вскоре он уже аккомпанировал ей на скрипке.