Мы честно просидели в номере до трех часов пополудни, а затем вернулись на Бейкер-стрит. Пора было обедать, а у Холмса, как я поняла, к тому же имелись еще и какие-то свои дела.

— Ладно, сегодня нам не повезло, — сказал великий сыщик, — посмотрим, что принесет нам завтра.

На следующий день мы продолжили осуществлять хитроумный план Холмса. Пришли еще шесть художников, среди них — даже одна девушка, но тот, кого мы так ждали, к сожалению, опять не появился. Шерлок после моего рычания исправно давал каждому претенденту один шиллинг, извинялся за беспокойство и выпроваживал из номера. Кто-то уходил молча, а кто-то — с явным неудовольствием и даже со злобой.

Та же история продолжилась и на третий день нашего дежурства (шли все не те), но потом я наконец учуяла знакомый запах. Несомненно, это был тот, кого мы ждали, ошибиться невозможно. И внешность посетителя тоже полностью соответствовала описанию, предоставленному нам лордом Гилфордом: молодой человек примерно двадцати пяти лет, брюнет среднего роста с умными и живыми карими глазами. Улыбчивый, обходительный и весьма приятный в общении — сразу же подкупал нас своей вежливостью и хорошими манерами. Одет гость был довольно скромно, однако аккуратно и с большим вкусом: чувствовалось, что он весьма ограничен в средствах, но старается поддерживать свой гардероб в хорошем состоянии.

Художник представился как Франсуа Гилонье: по происхождению — француз, но уже несколько лет живет в Англии, зарабатывая на жизнь частными уроками живописи. Говорил молодой человек действительно с едва заметным акцентом, но весьма бегло и грамотно. Я подошла к «месье Гилонье», понюхала его руку и сразу приветливо завиляла хвостом — этот тот, кого мы ждали! Шерлок правильно понял мой сигнал.

— Отлично, месье Гилонье, — весело произнес он, — вы понравились Альме, значит, получите этот заказ. Приходите завтра в это же время и приступайте к работе. Писать портрет надо будет здесь, в этом номере, но не беспокойтесь: никто вас не станет отвлекать от работы. Нескольких дней для создания картины вам хватит, правда? Мне хотелось бы получить потрет Альмы ко дню рождения любимой тетушки — он станет приятным сюрпризом для нее! Оплата — сразу после окончания.

«Месье Гилонье» кивнул: да, трех-четырех дней будет вполне остаточно. На этом мы с ним расстались — художник покинул гостиничный номер, а мы с Шерлоком вернулись в нашу квартиру.

Вечером Холмс сказал доктору Ватсону:

— Ну что же, мой дорогой друг, спектакль подходит к заключительной сцене — завтра мы должны задержать преступника. Надеюсь, все пройдет гладко, но на всякий случай не забудьте свой револьвер.

Доктор кивнул — разумеется.

На следующий день мы с нетерпением ждали нашего вора в номере: я и Холмс находились, как и в прошлый раз, у стола, а доктор Ватсон сидел в кресле у двери, чтобы сразу же перекрыть преступнику путь к отступлению.

Молодой человек появился ровно в одиннадцать часов: в руках он держал мольберт и натянутый на подрамник чистый холст, а в сумке на плече, как я поняла, у него лежали кисти, краски и прочее, что могло понадобиться для создания картины. Вошел в номер, вежливо поздоровался с Холмсом, но затем увидел доктора Ватсона и нахмурился: видимо, что-то почувствовал. Доктор немедленно встал у дверей — путь для отхода вору был окончательно отрезан.

— Месье Гилонье, — торжественно произнес Шерлок, — нам пора раскрыть карты. Я — Шерлок Холмс, частный детектив, это мой друг доктор Ватсон, а Альма — это просто Альма. Разговор наш, как вы, наверное, уже догадываетесь, пойдет о трех картинах, которые вы украли из поместья лорда Гилфорда. Да, мне известно, как вы провернули это дело и смогли обмануть всех, подсунув вместо подлинников свои копии, поэтому отрицать что-то бесполезно. Сэр Эдуард легко опознает вас (как и его слуги), а хороший эксперт без труда определит, что оставленные вами в хибарке полотна — лишь искусно выполненные подделки.

Молодой человек заметно побледнел и бросил взгляд назад, на дверь, — получится ли сбежать? Я подошла поближе и грозно зарычала: даже и думать не смей! А Шерлок демонстративно достал из кармана револьвер — более чем понятное предупреждение. Но даже в такой безнадежной ситуации молодой художник, надо отдать ему должное, постарался сохранить лицо. Он не спеша поставил мольберт на пол, снял с плеча сумку и слегка улыбнулся.

— Эксперты, вы говорите? Сомневаюсь! Лорд Гилфорд, например, до сих пор абсолютно уверен, что у него подлинники. А ведь он очень неплохо разбирается в итальянской живописи…

— Верно, — кивнул Холмс, — вы замечательно поработали над полотнами, сделали их почти неотличимыми от оригинала. Не говоря уже о том, что вам удалось великолепно скопировать саму манеру старых итальянских мастеров — у вас, несомненно, большой талант! Однако я, в отличие от лорда Гилфорда и других любителей искусства, по образованию химик и, проведя несколько опытов, смогу доказать, что картины, оставленные вами в сарайчике, были написаны совсем недавно. Анализ масляных красок, думаю, подтвердит мою догадку… Что вы на это скажете?

— Что честному художнику крайне трудно заработать на жизнь! — тяжело вздохнул похититель полотен. — Вы сказали, что у меня большой талант? Да, это так, все говорят! Но он приносит мне одно разочарование. Что толку быть гениальным художником, если твои картины никому не нужны, если их никто не покупает, а на тебя смотрят как на пустое место? Или же сверху вниз…

Молодой человек говорил громко, уверенно, страстно — видимо, ему очень захотелось выговориться.

— Позвольте представиться: мое настоящее имя — Джованни Марбелли, я родился на севере Италии в небольшом городке Пьярни. С детства мечтал стать художником, учился живописи сначала во Флоренции, а потом — в Риме. Думал создавать произведения искусства, но… У нас в Италии, мистер Холмс, каждый второй — или художник, или певец, или, на крайний случай, актер. Талантливых людей очень много, а вот денег — крайне мало. У меня, к сожалению, не было ни достаточных средств, чтобы пробиться в качестве живописца, ни богатых родственников, которые бы меня поддерживали, мне с ранней юности пришлось самому заботиться о себе. Искать себе жилье, пропитание, одежду… Да, я хорошо умею рисовать, это правда, но мои работы на родине покупали крайне плохо, и мне часто приходилось голодать… В восемнадцать лет в поисках лучшей жизни я покинул Италию и перебрался в Англию. Очень надеялся, что здесь смогу проявить свой талант в полной мере. Но увы, живопись по-прежнему не приносила мне достаточно денег, я еле-еле сводил концы с концами! Пришлось забыть о собственном творчестве, о своих планах и амбициях и начать зарабатывать на жизнь частными уроками, учить искусству рисования богатых детишек — как правило, глупых, ленивых, ни к чему не способных. И не имеющих никакого таланта…

— Быть учителем — достойная профессия, — веско заметил Холмс. — К тому же это верный кусок хлеба.

— Но это не совсем то, к чему я стремился! — в отчаянии воскликнул молодой человек. — Точнее, совсем не то! Иметь талант — и тратить его на всякую ерунду! Да и вообще… Мне приходилось постоянно улыбаться, кланяться родителям, откровенно льстить им, хвалить их детей: «Да, миссис, ваша дочь очень талантлива, но ей нужно заниматься усерднее! И тогда она, несомненно, добьется успеха! Я абсолютно уверен, сэр, что великолепные пейзажи вашего сына со временем займут почетное место в какой-нибудь известной галерее…» Знали ли бы вы, мистер Холмс, до чего это было противно и унизительно! Отдавать всего себя и свой талант ни за что, получая всего по три шиллинга за урок! Твердо при этом зная, что ты намного умнее и одареннее тех, кто смотрит на тебя свысока — только потому, что у них есть положение в обществе и солидный счет в банке, а у тебя — почти ничего! Как это горько и несправедливо! Впрочем, чего уж там, вы вряд ли меня поймете! Вы тоже один из этих… Ладно, я проиграл! Зовите полицию!

— Мы всегда успеем это сделать, — задумчиво произнес Холмс. — Вы, мистер Марбелли, кажется, собирались скрыться с украденными картинами? И выбрали, как понимаю, какую-то страну в Южной Америке?

— Это вам тоже известно? — удивился Джованни. — Да, я думал уехать в Аргентину, там очень любят и ценят старинную европейскую живопись. Я мог бы выгодно продать полотна и начать новую жизнь. Думал, что за океаном мне повезет гораздо больше, чем в Старом Свете…

Я заметила, что доктор Ватсон смотрит на Джованни с сочувствием — история молодого человека растрогала его. Да и Шерлок не спешил, вопреки обыкновению, вызывать инспектора Лестрейда. Пауза несколько затянулась, все молчали. Наконец Холмс сказал:

— Давайте договоримся так, молодой человек: во-первых, вы сейчас расскажете, где находятся украденные шедевры, чтобы я смог вернуть их законному владельцу и, таким образом, закрыть дело. Во-вторых, подробно опишете способ, с помощью которого вам удалось добиться такого удивительного эффекта старения картин. Это уже лично мой интерес — как детектива и как ученого. В случае, если эти два условия будут полностью выполнены, я обещаю не вызывать полицию, более того, я дам вам деньги на билет до Буэнос-Айреса, чтобы вы смогли осуществить свою мечту. И мы забудем об этом досадном происшествии…

Мистер Марбелли был чрезвычайно удивлен таким неожиданным и весьма щедрым предложением Холмса (да и я, признаюсь, тоже), однако думал он совсем недолго. Еще бы: вместо тюрьмы оказаться в Аргентине! Начать новую жизнь! Осуществить свою мечту!

— Хорошо, я согласен! — произнес Джованни.

— Тогда давайте так: вы объясните доктору Ватсону, где находятся подлинники, и он привезет их. За это время вы очень подробно, в деталях объясните мне способ, позволивший быстро и качественно состарить полотна. После этого я отдам вам обещанные за портрет Альмы десять гиней — этого вполне хватит на пароходный билет до Буэнос-Айреса. В каюте третьего класса, разумеется. И даже, полагаю, немного останется на первое время и обустройство на месте. Получив деньги, вы немедленно покинете Англию, и мы навсегда забудем об этом деле.

Джованни снова кивнул: согласен! Он подробно объяснил доктору, как найти похищенные полотна. Оказывается, они были спрятаны совсем недалеко от нас, буквально в получасе езды — в одном недорогом пансионе, где он снимал крошечную меблированную комнату.

Доктор Ватсон отправился за полотнами, а мистер Марбелли тем временем стал объяснять Шерлоку свой уникальный метод. Вскоре они оба так углубились в это описание, что можно было подумать, будто передо мной сидят не частный детектив и преступник, а два чрезвычайно увлеченных своим делом химика. Я, если честно, ничего не поняла из их разговора — названия каких-то химических веществ, воздействие на красочный слой и холст… Беседа носила вполне дружеский характер, но я на всякий случай внимательно наблюдала за гостем. Бдительность никогда не помешает!

Через час с четвертью вернулся доктор Ватсон, в руках он держал плотную картонную коробку, в которой и находились полотна. Холмс достал их и внимательно осмотрел: все были, как и положено, в своих позолоченных рамах, никакого сомнения в том, что на этот раз мы имеем дело с подлинниками, ни у кого не возникло. После чего сдержал свое обещание: вручил мистеру Марбелли десять гиней. И тот, еще не веря в свою удачу, тут же покинул нас.

Как сложилась его дальнейшая судьба, попал ли он в Южную Америку, удалось ли ему прославиться и разбогатеть — я не знаю. Меня интересуют лишь преступления и их раскрытие, а не новинки изобразительного искусства. Но я надеюсь, что у него все будет хорошо. На следующий день мы с Холмсом еще раз посетили лорда Гилфорда и вернули ему украденные картины. Пожилой джентльмен был не просто удивлен, а буквально поражен. И тем, как Шерлоку удалось раскрыть это весьма хитро задуманное и ловко исполненное дело, и тем, как он смог так быстро найти настоящие картины.

Разумеется, в знак признательности и безмерной благодарности лорд Гилфорд выписал Холмсу чек на кругленькую сумму — целых тридцать гиней. Это полностью компенсировало все затраты Шерлока и даже с лихвой перекрыло их. Впрочем, сэр Эдуард — богатый человек, а возвращенные шедевры Раннего Возрождения вообще стоят сумасшедших денег. К тому же мы спасли его репутацию, а это тоже кое-чего стоит.

Несмотря на все просьбы инспектора Лестрейда, Шерлок весьма общо, без деталей и подробностей, рассказал, как удалось найти похитителя и убедить его вернуть шедевры. Таким образом, дело было полностью и окончательно закрыто. Правда, на этот раз слава инспектору не досталась: вор официально так и не был найден и арестован. Но ничего, ему, надеюсь, повезет в следующий раз. И еще: лорд Гилфорд на радостях подарил Холмсу те копии, которые нашли в сарайчике. В качестве особой благодарности, но я лично думаю, потому что просто не захотел оставлять их у себя. Это ведь напоминание о том, как он опозорился — принял подделки за оригиналы.

Шерлок заказал для них красивые рамы и повесил картины у нас в гостиной. Они стали подлинным украшением нашей маленькой квартиры! Причем «Римский пейзаж с девушкой» великий сыщик разместил прямо над камином — на самом видном месте. Иногда, глядя на этот пейзаж, он задумчиво произносит:

— Оступиться может каждый, Альма, особенно в молодости. Я лично хорошо понимаю мистера Марбелли: ужасно быть образованным, умным, талантливым человеком, но при этом — таким бедным. И знать, что тебе никогда не преодолеть грань, разделяющую наше общество на социальные группы. И я очень рад, что мне удалось ему помочь. Надеюсь, что в Аргентине он добьется своего и получит заслуженную славу, а также — деньги. Так что я поступил правильно, отпустив его. Да и вообще: один талант всегда должен помогать другому!

По-моему, лучше и не скажешь! Я лично полностью с этим согласна.

И последнее, в качестве постскриптума. Через несколько лет Шерлок, пролистывая очередной номер газеты, увидел такую заметку: «В картинной галерее миссис Пилфорд в Ньюфолке вчера открылась выставка работ молодых современных художников. На ней представлено более ста картин, собранных буквально со всего мира, даже из таких далеких от нас стран, как Аргентина и Бразилия. Среди той мазни, которую принято сейчас называть „новой живописью“, внимание публики привлекла картина под названием „Портрет Альмы“. Молодой и пока малоизвестный художник Хуан Марелло из Аргентины изобразил на ней весьма милую, симпатичную черную таксу в комнатных интерьерах (судя по обстановке — гостиничного номера). Зрителей особенно поразило мастерство, с которым был выполнен этот чудесный портрет — такса на нем выглядит буквально как живая! Вот что значит — настоящий талант, а не то уродство, которое некоторые пытаются выдать за новое искусство!»

— Альма, может, сходим, посмотрим на твой портрет? — спросил меня Шерлок.

Я гавкнула: почему бы нет? Мне это тоже будет интересно.

К сожалению, обстоятельства сложились так, что нам не удалось осуществить свой план. Вскоре после этого разговора Холмс начал новое расследование, крайне сложное и опасное, и нам стало уже не до портрета. А потом выставка закрылась… Увы и ах! Но ничего, может быть, я еще увижу его. Чего только в жизни не бывает!