Однако у медицинских специалистов это заключение вызывает массу вопросов. Например, куда делись из описания все те болезни, которыми болел реальный Дзержинский? В первую очередь речь идет о тяжелой форме туберкулеза, который многократно фиксировался у «железного Феликса» и отечественными, и зарубежными специалистами.

В медицинском заключении, подписанном членами комиссии во главе с профессором Абрикосовым, сказано: «Органы дыхания: дыхательные пути не изменены, легкие всюду мягки, воздушны, несколько отечны и застойны. Плевра не изменена».

Таким образом, никаких следов туберкулеза не фиксируется. Кстати, не были описаны также и шрамы на ногах Дзержинского, которые остались от каторжных кандалов.

Что же произошло? Ошибиться и пропустить что-то важное при осмотре тела профессор Абрикосов не мог, его профессиональный уровень не может быть оспорен никем. Безупречна и его личная репутация, что делает невозможной версию о сознательной фальсификации. К тому же если бы такая комиссия и пошла на фальсификацию, то именно тогда заключение было бы составлено таким образом, чтобы не вызывать лишних вопросов.

Вариант ответа: Дзержинский был отравлен (может быть, тем самым молоком на трибуне?), тело, чтобы скрыть сей факт, подменено. Только так вместе с настоящим трупом Дзержинского могли исчезнуть как следы туберкулеза, так и шрамы. А зачем иначе могла понадобиться подмена тела усопшего?

Косвенно отношение Сталина к Дзержинскому характеризует и такой факт.

14 ноября 1932 года председатель ОГПУ В.Р. Менжинский обратился в Политбюро ЦК ВКП(б) и к «товарищу» Сталину с просьбой:

«Коллегия ОГПУ просит учредить орден Феликса Дзержинского, приурочив учреждение его к XV годовщине органов ВЧК–ОГПУ.

Орденом Феликса Дзержинского могут быть награждены сотрудники и военнослужащие ОГПУ, отдельные войсковые части ОГПУ и РККА, а также граждане СССР, оказавшие выдающиеся заслуги в борьбе с контрреволюцией <...>

На документе красуется резолюция: “Против. Ст.”» (37, 19).

Кстати, сам Иосиф Виссарионович касательно Дзержинского сказал следующее: «Часто говорят: в 1922 году такой-то голосовал за Троцкого. <...> Дзержинский голосовал за Троцкого, не только голосовал, а открыто Троцкого поддерживал при Ленине против Ленина. Вы это знаете? Он не был человеком, который мог бы оставаться пассивным в чем-либо. Это был очень активный троцкист, и все ГПУ он хотел поднять на защиту Троцкого. Это ему не удалось» (38, Т. 14, 215–216).

Следует ли сомневаться в том, что «не удалось» на языке Сталина означало, что Дзержинский был убран?

Члены семьи Дзержинского — жена Софья Сигизмундовна (1882–1968) и их сын Ян (1911–1960) — репрессиям не подвергались. В 1926 году популярность Дзержинского в партии и не слишком большой вес в ней самого Сталина послужили им надежной защитой.

12. Бехтерев

Владимир Михайлович Бехтерев (1857–1927) — выдающийся российский психиатр, физиолог, невропатолог, основоположник рефлексологии и патопсихологического направления в России. Родился в семье станового пристава, в селе Сарали Елабужского уезда Вятской губернии (ныне Бехтерево, Елабужский район, Татарстан). Получил образование в Вятской гимназии и Петербургской медико-хирургической академии. В 1879 году Бехтерев был принят в действительные члены Петербургского общества психиатров. Был направлен в зарубежную научную командировку. За 16 месяцев, проведенных за границей, познакомился с постановкой клинического дела по нервным и душевным болезням в Париже, Берлине, Мюнхене, Лейпциге, Вене.

После защиты докторской диссертации (4 апреля 1881 года) утвержден приват-доцентом Петербургской медико-хирургической академии. В 1893 году возглавил кафедру нервных и душевных болезней академии, в 1894-м назначен членом медицинского совета Министерства внутренних дел, в 1895-м — членом военно-медицинского ученого совета при военном министре.

В 1907 году основал в Санкт-Петербурге психоневрологический институт — первый в мире научный центр по комплексному изучению человека и научной разработке психологии, психиатрии и неврологии. В 1913 году участвовал в знаменитом «деле Бейлиса», сделав заключение в пользу обвиняемого.

«Революционером» Владимир Михайлович никогда не числился. Говоря объективно, это, без всяких оговорок, один из величайших умов ХIX–ХХ веков, о результатах деятельности которого, вполне возможно, только в наши дни и можно судить в полной мере. Но об этом ниже...

С «революцией» Бехтерев связан скорее тем, что не только принял большевистскую власть как ученый, но еще и служил ей как военврач, состоявший при военно-политическом руководстве.

Как ученый, еще в мае 1918 года Бехтерев обратился в Совнарком с ходатайством об организации Института по изучению мозга и психической деятельности. Вскоре институт открылся, и его директором до самой смерти был Владимир Михайлович.

Как военврач, Бехтерев был консультантом в Лечебно-санитарном управлении Кремля. В 1923 году дважды вызывался из Петрограда как невропатолог для консультаций больного Ленина, которому подтвердил ранее поставленные диагнозы: прогрессивный паралич и сифилитическое поражение мозга. О состоянии здоровья Ленина и его отношении к своему здоровью ученый опубликовал статью «Человек железной воли» в газете «Петроградская правда» (26 января 1924 года, № 21).

Биохимик академик И.Б. Збарский (1913–2007) писал о болезни Ленина: «Более всего это напоминает прогрессивный паралич вследствие сифилиса. Действительно, проводимое лечение — препараты мышьяка, ртути, неосальварсан, — рекомендованное знаменитым Бехтеревым, направлено на лечение этой болезни по методам того времени» (29, 208).

Мало того, Бехтерев высказывал подозрение, что Владимира Ильича отравили.

«Клеветнические» сведения о болезни и смерти Ленина большевистское руководство того времени пережило, но предприняло некоторые меры, способные усилить контроль над Бехтеревым.

Во всяком случае, 21 июля 1926 года в возрасте 70 лет Бехтерев женился вторым браком на тридцатидевятилетней племяннице Г.Г. Ягоды (на тот момент начальника Секретно-оперативного управления ОГПУ) большевичке Берте Яковлевне Гуржи (по первому мужу), урожденной Арэ (1887–1937). Бракосочетание состоялось в Кисловодске спустя несколько месяцев после смерти Натальи Петровны — первой жены Владимира Михайловича.

Дочь Бехтерева Мария: «Не думаю, чтобы она имела какое-нибудь образование, но, кроме русского и латышского, хорошо говорила по-немецки и, как говорили многие знавшие ее папины сотрудники, имела “министерский” ум. Действительно, она обладала способностью устраивать всякие дела, кому нужно вовремя сказать, устроить встречи нужных людей и сделать так, чтобы получилось именно так, как она находила нужным. Была весела и приветлива, но, если что-либо задуманное не удавалось или возникало какое-нибудь пустяшное недоразумение, настроение ее резко менялось, она несколько дней не разговаривала, делалась злая и неприступная. Мне часто казалось, что ее веселость и приветливость были неестественными, а на отца такие перемены действовали угнетающе, и он становился мрачным и неразговорчивым. Вероятно, из-за такого характера ее и не любили папины сотрудники. Во-первых, потому, что все дела, даже в папиных учреждениях, она хотела управлять по-своему и, во-вторых, так как действовала на отца своими настроениями, вернее, даже капризами, в то время как все его сотрудники очень любили его» (6).

А вот правнучка Бехтерева Марина: «Вопрос: что заставило В.М. Бехтерева жениться на женщине с характером, совершенно противоположным тому, что был у его жены, Натальи Петровны, да еще через 3 месяца после ее кончины? Любовь? Обязанность? Вынужденность? А может быть, была какая-то договоренность с Бертой или с кем-то, повлиявшая на заключение такого скорого брака? Должно было произойти нечто экстраординарное, чтобы Владимир Михайлович с его высокоморальными устоями и большой любовью к своей семье кардинально изменил своим жизненным принципам. Тем более все это странно тем, что после женитьбы на Берте он продолжал жить в своем доме на Каменном острове вместе с детьми, работая в прежнем графике» (6).

А затем Бехтерев «близко познакомился» со Сталиным.

С 18 по 23 декабря 1927 года в Москве проходил I Всесоюзный съезд невропатологов и психиатров, в котором, разумеется, принимал участие и приехавший из Ленинграда Бехтерев.

За день до окончания работы съезда — 22 декабря — Бехтерев был приглашен к Сталину как невропатолог по поводу сухорукости пациента. Попутно ученый поставил еще один диагноз: «тяжелая паранойя» (3, 161).

А уже 24 декабря 1927 года Бехтерев скончался.

По официальной версии, причиной смерти Владимира Михайловича стало отравление консервами. 23 декабря после осмотра новой лаборатории психопрофилактики он вместе с Бертой Яковлевной, сопровождавшей его в поездке, отправился в Большой театр, на балет «Лебединое озеро». Именно в буфете театра ученый будто бы и отравился. Со второго действия, почувствовав себя плохо, Бехтерев вернулся в квартиру профессора С.И. Благоволина, у которого остановился в Москве. В течение суток состояние Бехтерева ухудшалось. Временами он терял сознание. Частота пульса падала, и в 23 часа 45 минут 24 декабря после короткой агонии великий ученый скончался от паралича сердца.

Отметим вопиющие странности этой истории.

Во-первых, других пострадавших от буфетной пищи не было. Пострадал лишь немолодой человек, находившийся под неустанной опекой жены.

Во-вторых, «представители Наркомздрава решили не делать вскрытия и патологоанатомического исследования, а решили лишь изъять мозг» (14).

И еще: тело ученого кремировали, якобы по его воле, хотя все родственники, кроме жены, были против этого.

Заслуживает внимания и тот факт, что визит Бехтерева к Сталину за день до «внезапной болезни» Владимира Михайловича официально никогда не подтверждался.

Все эти странности породили слухи о том, что Бехтерев был убит.

А.А. Голиков: «“Обстоятельства смерти академика Бехтерева в конце двадцатых годов тайно расследовались тремя крупными российскими юристами: Н.К. Муравьевым, П.Н. Малянтовичем и А.А. Иогансеном”, — пишет в своей книге внук последнего. По словам автора данного исследования, в 1927 году Г.Е. Зиновьев, стоявший во главе Ленинградской парторганизации, вступив в смертельную схватку со Сталиным за власть, решил выдвинуть против “вождя и учителя” обвинение в отравлении Ленина. Зиновьев в 1927 году рассчитывал победить Иосифа Виссарионовича с помощью свидетельских показаний Бехтерева. Для чего и стал оказывать давление на ученого. Тот в 1923 году осматривал больного Ленина и не имел сомнений в том, что Владимир Ильич был отравлен. Экспертное заключение Бехтерева — ученого с мировым именем и колоссальным авторитетом — могло поставить Сталина в очень затруднительное положение. Однако выход нашелся. “Нет человека — нет проблемы”. Такого же мнения придерживался и правнук Бехтерева, Святослав Лебедев, директор Института мозга человека. Он считает, что ученый был убит из-за диагноза, поставленного Владимиру Ленину (сифилис головного мозга). Хотя Владимир Ильич к тому времени уже лежал в мавзолее, правда об истинной причине его смерти никоим образом не должна была стать достоянием гласности. Поэтому, предотвращая утечку опасной информации, Бехтерева вполне могли убить» (14).

Не забудем и про диагноз, поставленный Бехтеревым самому «товарищу» Сталину.

Согласно еще одной версии, смерть ученого была связана с его работами в области создания «идеологического оружия», при разработках которого использовалась обычная радиосеть или микрофон.

Получившееся в результате экспериментов «идеологическое оружие» должно было иметь внутреннее применение. Если обычно психологическое оружие направляется на подавление и дезорганизацию неприятеля, то это, напротив, должно было мобилизовать и вдохновлять «своих». Фактически это было оружие для покорения собственного народа. Оно создавало не только послушные толпы, но и образ обожаемого вождя (14).

К 1927 году метод применения «идеологического оружия», по-видимому, был уже выработан, поэтому Бехтерев стал неудобным свидетелем. Абсолютная секретность тестирования не позволяла привлекать к нему ученого с мировым именем, на молчание которого нельзя было положиться вполне.

Подводя итог, скажем, что мотивы убийства Бехтерева, как мы видели, могли быть самыми разными. Но кто же стал его убийцей? Безымянный чекист? Приведем мнение внучки Владимира Михайловича — Натальи Петровны Бехтеревой (1924–2008), доктора медицинских наук, профессора, академика АН СССР, научного руководителя Института мозга человека РАН: «У нас в семье всем было известно, что отравила Владимира Михайловича его вторая жена...» (14).

Собственно, Берта Яковлевна Арэ-Гуржи-Бехтерева была арестована НКВД 30 октября 1937 года, а 15 декабря того же года расстреляна. Отметим, однако, что 10 лет после смерти Бехтерева она прожила вполне спокойно, будучи персональной пенсионеркой.

Остается лишь сказать несколько слов о семье академика.

23 февраля 1938 года был расстрелян сын Бехтерева — Петр. Его жена, Зинаида Васильевна, отправлена на 8 лет в лагеря. Их дочь, Наталья Петровна, узнала о расстреле отца только после смерти Сталина, а получила возможность ознакомиться с его «делом» только в 1989 году.

13. Киров

Сергей Миронович Киров (фамилия при рождении — Костриков) (1886–1934) родился в городе Уржум Вятской губернии. Член РСДРП с 1904 года. Профессиональный революционер с 1908 года, вел работу в Иркутске и Новониколаевске, затем во Владикавказе. В 1917 году не сразу определился с «политической платформой»: поддерживал меньшевиков и даже Временное правительство, о чем писал в статьях. Окончательно примкнул к большевикам после октябрьского переворота.

Весной 1918 года Киров избран членом Терского областного совета. С февраля 1919 года — председатель временного революционного комитета Астрахани, возглавил кровавое подавление «контрреволюционного мятежа». В том же году становится членом Реввоенсовета 11-й армии. 28 апреля 1920-го в составе 11-й армии вступает в Баку, вскоре становится членом Кавказского бюро ЦК РКП(б).