Предлагаю особе, имеющей не менее 75 000 рублей приданного, вступить со мной в брак. Больше всего ценю взаимную свободу личности. Национальность, возраст и прочее — безразлично. Мне 23 года, студент, юрист, дворянин. Высокого роста, обладаю железным здоровьем и силой, недурён [1]

Брачная газета

— На самом деле теория прорывов сложна… точнее теории, поскольку по сей день нет ни одной, которая бы могла бы однозначно и непротиворечиво объяснить, при каких условиях они возникают, — Шувалов проводил взглядом горбатую спину Призрака. Они с Тьмой двинулись по спирали, закладывая витки в противоположных направлениях, постепенно расширяясь. Здесь поводок наш был едва ощутим, и надеюсь, его хватит, чтобы обнаружить след.

— К примеру, очевидно, что чем больше людей собирается в одном месте, тем выше вероятность и прорыва. А если в данном месте используется техника или артефакты, вероятность возрастает в разы. Но тогда почему прорывы открываются и в совершенно глухих местах? А ведь их довольно много. Хутора, отдалённые деревушки, известен даже случай, когда прорыв открылся в келье монаха-затворника. А келья эта находилась на острове посреди реки. И с другими людьми монах встречался хорошо, если раз в неделю.

Мы стоим.

Просто вот стоим посреди степи и Шувалов-старший, пользуясь случаем, щедро делится мудростью.

— Иконы и молитвы по общепризнанному мнению предотвращают прорывы и защищают от тварей, но… в позапрошлом году прорыв случился в селе Бизляково, близ Новгорода. Прямо во время службы. К счастью, служба была не праздничной, а батюшка оказался опытным, вывел людей. И таких моментов много.

Тимоха, кстати, сел, ноги скрестил и перебирает травинки. Буча спрыгнула-таки с его плеча и нырнула в траву. Спустя мгновенье раздался писк и она вернулась, неся в пасти вяло трепыхающуюся тварюшку, которую и попыталась засунуть братцу в рот.

А когда тот отказался, возмущённо застрекотала.

— Я слышал, что у старых родов тени отличаются, но… чтобы настолько, — Шувалов покачал головой. — И ещё раз прошу меня простить. Я действительно полагал, что моё предложение будет выгодно не только Шуваловым. Наш род состоятелен. Известен. Силён. И когда я увидел вас, Татьяна…

— Ивановна, — сухо подчеркнула сестрица.

— Ивановна, — Шувалов принял правила игры. — Я подумал, что такое сокровище недолго останется ничьим. И с моей стороны было грешно не воспользоваться ситуацией, тем паче, что вы, Николай Степанович, сами видели, с какой необычайной лёгкостью Татьяна Ивановна поглотила избыток моей силы. А я уж, признаться, испугался, что не миновать беды.

— Это Птаха.

— Которая является частью вас, — спокойно парировал Шувалов. — Поверьте, у меня и в мыслях не было причинить вам вред.

— Только забрать из дому силой.

— Ну что вы. Разве это была сила. Так, небольшое давление. Силой — это когда к дверям присылают гвардию.

— Здесь и для гвардии места хватит, — буркнул я так, на всякий случай, и тоже сел. А чего торчать? Когда ещё тени вернутся, и потом придётся чесать по этому вот полю неизвестно сколько.

— Не сомневаюсь. Хочу, чтобы вы поняли… скажем так… в столице иные условия игры. И да, я позволил себе быть резким, но… Шуваловы по меньшей мере играют честно.

— А нечестно — это как? — поинтересовался я.

— Это… это, молодой человек, скажем… когда вдруг перспективный юноша, показавший немалые таланты, попадает вдруг за игровой стол и проигрывается. И долг его столь велик, что для семьи практически неподъёмен. И он уже готов стреляться, дабы кровью смыть позор.

Идиотизм. Но все слушают внимательно.

— Но в последнее мгновенье ему говорят, что некий друг, весьма впечатлённый историей, проникся небывалым сочувствием. И выкупил долговые расписки. А потому молодому человеку следует отблагодарить друга, оказав ему услугу… или вовсе признать того покровителем и господином. Тогда и дружба станет крепче, и жизнь спокойней.

— Ну да… жизнь на цепи, она всегда в чём-то спокойней.

— Вы как-то совсем уж мрачно на мир смотрите. Никто не станет сажать перспективного дарника на цепь. Буквально. Да и фигурально… напротив. Умные люди понимают, что добиться чего-то силой можно, но в очень узких рамках. А потому в новой семье его примут весьма тепло. Дадут работу. Подберут подходящую жену.

И ведь разумно говорит. Кадры, это ещё тот больной вопрос.

— А если этот юноша к азартным играм равнодушен? — я прищурился, но теней в траве не видать.

— Похвально, — Шувалов позволил себе улыбнуться. — Тогда он окажется неравнодушен к женской красоте. Скажем, лет десять тому произошла до крайности неприятная история, упоминать о которой вслух не принято. У Государя есть брат. А у того — сын. Его считали благородным юношей, достойным имени Романовых. Но случилось ему встретиться с некой особой, которая сумела завладеть не только сердцем, но и разумом. И в результате этот юноша, потеряв голову от страсти, совершил преступление.

— Точно! — Орлов плюхнулся рядом со мной. — Я слышал! Он вытащил камни из иконы и отнёс их в ломбард!

— Не просто из иконы. Он вытащил драгоценные камни из венчальной иконы матери[2], — строго произнёс Шувалов.

— Я тоже присяду, — Демидов опустился рядом. — А то стою верстовым столбом…

— Дмитрий, и тебе стоит отдохнуть, — то ли предложил, то ли разрешил Шувалов-старший. Он сам сел и, сняв пиджак, бросил его на траву.

— Татьяна Ивановна, прошу.

— Я…

— Поберегите силы.

— Татьяна, я и сам могу… — Николай Степанович принялся стягивать пиджак. Вот ведь, сейчас самое место манерами мериться.

— Методов много. Я вот слышал о побеге некой девицы из дому, которую вернули чудом… но после чего семья Кулибиных встала под руку Тереховских. Используют и банковские займы под верное дело, которое прогорает из-за нарушенных контрактов, и человек оставался с долгами и штрафами. А контракты нарушаются, потому что ни с того, ни с сего горят мастерские или вот поставщики затягивают вдруг с привозом чего-то нужного, или поставляют вовсе не то… и можно, конечно, судиться, доказывать правоту. Но на деле это требует сил и денег.

— То есть, хотите сказать, что нас всё равно приберут к рукам? — уточнил я.

Буча вернулась с каким-то цветком, похожим на треклятую лилию, только вот лепестки были мясистыми и мутновато-серыми. А ещё шевелились.

— Хочу сказать, что одарённые — это, сколь бы ни цинично звучало, ресурс. И довольно ценный. А ценный ресурс кому-то должен принадлежать.

Логично.

Главное, я прекрасно понимаю Шувалова. На него и злиться-то не выходит.

— То есть вы решили, что вам?

— Не мне лично, но роду Шуваловых, — хоть не отнекивается. — Даже странно, что Орловы не успели влезть.

— Не, — Никита вовсе растянулся на траве. — Папа сказал, что не с каждого медведя шкуру снять можно. И вовсе… Орловым и так неплохо. Мы дружить будем.

Шувалов закатил глаза, показывая, сколь он верит в перспективы дружбы.

— Вас всё равно не оставят в покое, — заметил он. — Даже если я и Дмитрий промолчим…

— А промолчите?

— Скажем так… наш род издревле вынужден был учиться оценивать обстановку. Вопрос выживания. И ещё мой отец говорил, что чутьё не раз спасало Шуваловых. Сегодня я позволил себе не прислушаться к нему. И вот… — он развёл руками. — Тем паче мы с вами, как выяснилось, одного корня. А один старый род не может стоять над другим.

И клянусь, сказано это было серьёзно.

— Потому я бы предложил союз. Сотрудничество. Дружбу, — последнее слово он выдавил, как-то, видать, не заладилось у него с дружбой. — Возможно, со стороны это будет выглядеть… обозначенным интересом. Но ни к чему вас не обяжет. Скорее отпугнёт иных желающих. Некоторых.

— А они будут?

— Будут, несомненно. Ни для кого не секрет, что интересные результаты ежегодного тестирования можно продать и с выгодой. Да, с крепкими родами такую штуку проворачивать побоятся.

Ага. Взял и поверил.

— Более того, многие запрещают школам и университетам проводить изыскания.

— А… так можно было?

— Конечно. Приносите записку от главы вашего рода, что он против.

Издевается, скотина.

— Правда, не всякую записку примут. К кому-то прислушаются, а кому-то и откажут, сославшись на внутренние правила школы и обязательность прохождения процедуры.

Понятно. И тут выбирают, с кем и как дружить. Что тоже вполне логично.

— Как правило, школам достаётся право изучать дар мелкого дворянства или вот… отдельных талантов. Как раз такие таланты и вызывают интерес. У каждого в этой системе есть свои… покупатели. Конечно, чаще речь идёт уже о студентах, но перспективного ученика, тем паче если считается он безродным, не оставят без внимания.

Не хватало!

А вот об этом меня как-то и не предупредили. Забыли? Выпустили из виду?

— И поэтому вы пытались запугать мою сестру?

— Не запугать. Что вы… так, проявить некоторую настойчивость. Сильный человек не поддастся.

— А слабый?

— А слабому лучше найти себе сильного покровителя.

Откровенно.

И настолько, что даже и возразить нечего. Да и не хочется, потому что прав он. Тут вам не там. Хотя и в моём мире слабых сжирали сильные. Пусть дело и не о людях, а о компаниях, но разница невелика.

Может, я бы возразил или даже поспорил, но почувствовал, как Тьма дёргает поводок.

— Есть, — я вскочил на ноги. — Что-то есть… и не так далеко. Если напрямик…

— Отлично, — Шувалова не пришлось уговаривать. Он и Татьяне руку протянул. И вот что-то подсказывало, что эта его любезность — лишь смена стратегии. О дружбе у Шувалова представления весьма своеобразные. Татьяна тоже поняла всё правильно и встала, опираясь на ладонь Николя. А подняв пиджак, протянула его Шувалову.

— Благодарю.

Мы с Тьмой принюхивались. Это… это как бриз с моря в жаркую погоду, лёгкий, едва уловимый ветерок, который касается раскалённой кожи, обещая облегчение. И хочется тянуться за ним, и Тьма готова, но сдерживается, хотя ей и тяжко.

Надеюсь, это именно то, что мы искали.

— Нам туда… я вперёд пойду. Метелька, давай рядом. Тань, присмотришь за Тимохой…

Призрака я отзову, пусть лучше вокруг снуёт, приглядывает, чтобы ещё какая тварь не сунулась.

— Никит, Яр… Дима…

— Замыкающими, — спокойно продолжил Шувалов. — Я пойду в арьергарде.

— Ага… — Орлов встал. — Только это… я ни фигища не вижу. Ты говорил, что тут туман, но чтоб прямо такой… вообще ни зги! Яр?

— Согласен. У нас как от болота бывает, особенно по осени, тогда тоже вон белое всё и не видать, но этот ещё плотнее.

— Дим?

— Трава. Слева. Справа. Везде трава. И небо, — сухо и кратко описал Шувалов-младший, кажется, в присутствии отца не желавший лишний раз рот раскрывать.

— А ты уже бывал тут? — поинтересовался Орлов.

— Нет.

— Мне, как и вашему отцу, представлялось, что Дмитрий слишком юн. Да и… для вас это место чуждо, вам наверняка неуютно.

— Ещё бы. Когда ничего не видать, то оно страсть до чего неуютно! — подтвердил Орлов.

— Вот… а вот для тех, кто обладает сродственным даром оно наоборот, напитано силой. Но эту проблему мы решим. Позвольте какую-нибудь вашу вещь? Лучше, если не металлическую. Хорошо бы костяную, но вряд ли вы носите…

— Пойдёт? — Орлов вытащил из кармана нечто мелкое и мохнатое, точнее когда-то мохнатое, но теперь слегка облезшее.

— Чудесно? Кроличья лапка?

— Ну… на удачу, — Орлов смутился.

— Не сомневаюсь. В учёбе удача весьма важна…

Шли мы неспешно, будто по парку, а я не мог отделаться от мысли, что в любой момент это везение может закончится.

— А у вас, Ярослав?

— Пойдёт? — Демидов вытащил из-под гимнастёрки веревочку, на которой висел коготь. — Медвежий. С моего первого медведя… тоже на удачу…

— И руны на нём для неё же? Нет, подобные вещи лучше не использовать. И в чужие руки не давайте.

— Бабушка так же говорила.

— Разумная женщина.

— Во! Пуговица! — Демидов сунул руку в карман. — Костяная вроде… нашёл по дороге, а пуговицу найти — это к счастью.

— В вашем случае определенно. Будьте добры, подержите… — Шувалов протянул Яру трость, а сам зажал в одном кулаке кроличью лапку, а в другом — пуговицу. Я ощутил движение силы, короткие вспышки её, но и только. — Прошу. Плетение, конечно, на скорую руку, продержится недолго, но за час ручаюсь. Надеюсь, хватит…

— О! — Орлов стиснул лапку в руке. — Точно! Трава…

— Сав? — Метелька покосился на Шувалова.

— Извини. Я так не умею.

— Погодите, — Шувалов пошарил по карманам. — Точно помню… да, вот. Коготь ворона. И перо есть. Прямо по заказу. Николай Степанович? Вам ведь тоже?

— Буду благодарен, — сухо и строго ответил Николя.

— А откуда у вас коготь ворона? — Орлов подпрыгивал, стараясь в прыжке разглядеть побольше.

— Тоже нашёл…

— На удачу? — не удержался я.

— Да нет. Скорее в запас. В работе хорошего артефактора многое может пригодиться. А красивый коготь ворона не так просто и найти. С перьями полегче, но в лавках постоянно пытаются то грачиные подсунуть, то вороньи. Посему постарайтесь не потерять.

— И там трава! И там! — Орлов крутился и тыкал пальцами в стороны.

— Угу! — радостно отвечал ему Тимоха.

Я лишь покачал головой.

Трава.

И тени в ней. Пока мелкие, юркие, которые заставляли Бучу выгибать спину и шипеть, выражая недовольство, но охотиться она не рисковала. А вот Призрак пару поймал. Но это ерунда… а вот там, в вышине, скользили другие. И ещё недавно их не было.

— Стоит прибавить шагу, — я глянул на небо. — Твари собираются.

— Согласен.

— А вы… ваша сила тут работает?

— Работает. Но из некромантов не самые лучшие охотники получаются. Мы скорее с материей работаем. Свойства вот ощущаем и прочее. Кладбище, если встретим, упокоить смогу. Или поднять. В зависимости от того, что в данный момент нужно… и да, продолжая беседу, — Шувалов трость отобрал и ткнул в спину Орлова, который нагнулся и что-то там пытался разглядеть в траве. — Этот мир насыщен энергией, которая способна усилить дар…

Димка тихонько застонал от этакой перспективы.

— … именно поэтому мы стараемся воздерживаться от посещений.

— И что теперь? Мне придётся уйти из гимназии? Уехать домой? — он явно совсем пал духом, если решился спросить.

— Боюсь… нет. Двигаемся, молодые люди… не отвлекаемся, если не хотим стать кормом для тварей. Не стоит обманываться окружающим спокойствием.

Прав.

Раз-два-три-четыре-пять… твари в небе выписывали круги, постепенно снижаясь.

— У меня была мысль увезти тебя в поместье, но… — Шувалов поморщился. — Видимо, эта дрянь влияет на мышление куда серьёзней, чем мне представлялось. Извините, Николай Степанович, как-то выпустил из виду ваш совет… а здесь воздух иной. Дышится… хорошо дышится.

Ну хоть кому-то хорошо.

Как по мне воздух сделался тяжёлым, густым и влажным. Такое обычно перед грозою бывает, но мне не хотелось и думать о грозах здешнего мира.

— И теперь я ясно осознаю, что, даже убрав Дмитрия из города, я бы не защитил его… скорее наоборот. Вы ведь изучали и этих… молодых людей?

А ведь шагает себе, треплется и даже не запыхался.

Зар-р-раза! Нет, я тоже держусь, но вот так, чтобы почти рысью идти и болтать, считай, не затыкаясь ни на секунду, это… это надо и здоровье иметь, и выносливость.

— Они снижаются, отец, — Дмитрий глядел на небо.

Лучше бы под ноги, потому что трава тут росла кочками, между которыми и ямины встречались. В общем, далеко не газон.

— Само собой. Поэтому и идём… далеко ещё?

Тьма вела по следу. Запах нашего мира манил её, и теперь я ощущал его яснее. Столь же по-летнему прохладный, но разбавленный толикой дымных ароматов и тем же металлом.

— Запах сильнее, но как далеко… не знаю.

Надеюсь близко.

Где-то там, вдалеке, громыхнуло, и белесое небо распорола молния, тоже белая. Вспышка её на мгновенье ослепила, и не только нас. Тени бросились врассыпную, и только протяжный возмущённый вопль донёсся с небес.

— Бегом… Татьяна Ивановна?

— О себе беспокойтесь, — моя сестрица не собиралась его прощать. Но на бег перешла. И знаю, что продержится. Она вообще у меня сильная.

А вот Николя здоровым образом жизни явно не злоупотреблял.

Нет, он пытался поддерживать темп, но дышал громко и сипло. А значит, надолго его не хватит.

— Вперёд, — я мысленно подтолкнул Тьму. — Ищи.

Надо и вправду понять, где выход. Если это вообще выход. И Тьма послушно скользнула вперёд. Травы, травы… трава стала выше и жёстче. Я ощущал, как плотные стебли скребутся о шкуру Тьмы, как хрустят, подламываясь, под её тяжестью.

Первая пролысина. И сухое искорёженное дерево. Дальше — второе, закрученное штопором, чтобы выкинуть пару ветвей в пустое небо. В то самое, которое стремительно наполнялось тучами и тенями. И вторые прятались среди первых, становясь почти неразличимыми.

— Вверх, — это уже Призраку. И тот с радостью расправляет крылья, отталкивается от земли. Он описывает круг над нами, и это зрелище заставляет Орлова задрать голову.

— Не зевать! — Шувалов-старший успевает подхватить за шиворот Никиту, который, споткнувшись, начинает падать в траву. — Вперёд…

Деревьев больше. А трава сменяется мхом. Но бежать не легче. Мох ноздреватый, хрупкий и ломкий. Ноги в него проваливаются, порой так, что выдёргивать приходится с усилием. И даже Шувалов-старший, наконец, затыкается.

Справедливости ради, я видел, что он мог бы двигаться куда быстрее.

Но нет. Он подстроился под темп Николя.

И Татьяны. И успевал подгонять гимназистов, причём как-то… не обидно, что ли.

— Шаг, — он и отдал команду, когда мы добрались до деревьев. — Не останавливаемся, но и не бежим. Выравниваем дыхание. Надо сохранять силы.

Тьма была впереди. С ней я видел, что этот уродливый, словно выпитый кем-то лес, невелик. Он протягивается куда-то туда, на запад, где и расширяется. А мы задеваем его по краюшку. Нам дальше. Туда, где мох снова сменяется травой, но низкой, какой-то неприятной даже с виду. И вместе с нею начинается подъем.

Вижу камни.

Они вырастают из земли, тоже какие-то напрочь неправильные. Я даже сперва не понимаю, в чём неправильность. А потом…

— Там… за лесом… гора. Подъём.

И ступени из отёсанных камней, потому что душу готов на кон поставить, что это ни хрена ни природное явление. И пройти по ним придётся, потому что теперь и я ощущаю близость прорыва. Там… где-то там. Очень и очень близко. Но настолько ли, чтобы успеть до грозы?

[1] Реальное объявление

[2] В нашей истории племянник Александра II Освободителя, Николай Константинович был обвинен в краже бриллиантов, которые кто-то вытащил из оклада венчальной иконы и отнёс в ломбард. Следствие установило, что камни сдавал адъютант Николая, а тот заявил, что сделал это по приказу самого Николая. Вырученные деньги пошли на выплату карточного долга Фанни Лир, американской танцовщицы. Интересно, что изначально Николай поклялся на Библии, что не брал камни, но затем изменил показания. Третье отделение, которое до этого не замечало дурного влияния Фанни Лир, резко очнулось и выдворило танцовщицу из страны. В целом это дело вызывает много вопросов. Николай имел свободный доступ к большому количеству ценных вещей, которые можно было продать, не говоря уже о том, что он нашел, у кого бы одолжить нужную сумму. Пропажа же этих камней была замечена сразу. Преступление раскрыто в кратчайшие сроки. Итогом должна была стать отставка отца Николая, Константина, брата императора и главного идеолога реформ. Отец преступника не имел права оставаться близ государя. Однако вместо этого Николая объявили душевнобольным и приговорили к пожизненной изоляции.