Поиски самоедов конунга Хьёра оказались масштабными. Сначала они привели меня на одну конференцию в Сибирь, где я выдвинул гипотезу, что предки Гейрмунда принадлежали к одному из самоедских народов. Российские коллеги полагали, что речь может идти о «европейских» самоедах, которые в древние времена пришли в бассейн Белого моря. Мои познания в этой области были довольно незначительными, но должен же существовать специалист по таким вопросам?
В один холодный и прекрасный февральский день 2012 года меня пригласили в Хельсинки, поскольку один роман, который я написал несколько лет назад, был номинирован на Литературную премию Северного Совета. Но я с гораздо большим нетерпением ждал встречи с человеком, которого так долго искал, со специалистом по культуре народов Сибири и к тому же специалистом по ненецкому языку, с ведущим мировым экспертом в этой области. С начала XX века, после научных экспедиций в Сибирь Кая Доннера, финны стали одними из лучших знатоков языков и культур той части мира. Если всё пойдёт так, как я надеюсь, я смогу преодолеть последнее препятствие на пути к завершению этой книги. Я иду по Университету Хельсинки между величественными зданиями, которые спроектировали русские архитекторы. Солнечный свет отражается от снега и оттого становится ослепительным вдвойне.
Я чертовски нервничаю.
У меня имеются мысли относительно происхождения Гейрмунда, но через несколько минут учёный может беспощадно вдребезги разбить все мои гипотезы.
Тапани Салминен преподаёт на Кафедре финно-угорских исследований и работает над ненецко-английским словарём, первым в своём роде. В дверях стоит высокий голубоглазый блондин, настоящий карел. Он тепло приветствует меня и приглашает в кабинет. Я вкратце рассказываю о проекте, посвящённом Гейрмунду Чёрная Кожа, после чего Тапани делает краткий обзор культуры ненцев, тех, кого раньше называли самоедами. Оказывается, он один из немногих, кто специализируется как на лесном ненецком, так и на тундровом. Он говорит, что тундровые ненцы раньше проживали лишь в глубине материка. Это означает, что во времена викингов они были кочевниками и охотниками на сухопутных животных, а не прибрежными жителями.
— Поэтому, — говорит Тапани, — представляется маловероятным, что Гейрмунд и его люди могли иметь с ними контакты.
— Как знать…
— Нереально! — восклицает он.
Так лопнула моя гипотеза о самоедах. Скоро я снова выйду на улицу и, сощурившись, буду глядеть на солнце, как Гейрмунд на Христа, и буду знать ещё меньше, чем раньше.
— Многие слова, обозначающие вещи, связанные с морем, например, названия различных видов тюленей и морских млекопитающих, в ненецком языке являются заимствованными, — продолжает Тапани. — Из какого языка тундровые ненцы их заимствовали, установить не удалось, но факты говорят в пользу того, что эти слова пришли от их соседей с побережья.[185]
В таком случае это единственное, что сохранилось из языка прибрежного народа.
— Что за соседи? Что за прибрежные жители? — интересуюсь я.
Тапани берёт лист бумаги и начинает записывать все названия, которыми обозначают этот народ, народ, который ненцы в своих легендах называют народом сихиртя. Сиртя, сииртя, а по-русски — СИХИРТЯ.
Выясняется, что ненцы считают народ сихиртя коренным народом, а также своим предшественником на сибирском побережье. Например, об этом рассказывается в ненецкой легенде «Вадесисалоку» о великане, который живёт у моря и ловит китов.[186]
Другой пример — старинная ненецкая народная песня, которая, по мнению одного русского археолога, намекает на коренной народ, живший на морском побережье:
Три брата Старшие в земляных домах, крытых дёрном,
Три брата, живущие на трёх разных мысах.
Братья охотятся на морского зверя,
Кита, моржа и тюленя.[187]
Оказывается, Тапани раскопал нечто весьма интересное.
В результате русских раскопок в XX веке на побережье Западной Сибири была обнаружена прибрежная культура, которая появилась в том регионе не позднее 500 г. н. э. и просуществовала до XVII века[188], после чего исчезла или, точнее, слилась с культурой тундровых ненцев, проживавших южнее. В своих легендах ненцы утверждают, что народ сихиртя жил промыслом морских млекопитающих. Поэтому вполне очевидно, что русские учёные хотели связать этот народ с прибрежной культурой, обнаруженной археологами.[189]
Большая часть раскопок старой прибрежной культуры производилась на полуострове Ямал, в 100 км к северу от полярного круга, но группы этих людей жили и восточнее, в районе Белого моря. Археологи приравнивают прибрежный народ к эскимосам и чуки-инуитам, проживавшим у Берингова пролива. Раскопки показали, что промысел моржей занимал особое место в этой культуре, а ещё её представители занимались промыслом тюленя и кита. Кости сухопутных животных находили гораздо реже. Было также заметно, что прибрежный народ проживал на том месте длительное время.[190]
Исследователи сосредоточили внимание на внутренних районах Печоры, где пересекаются прибрежная и сухопутная культуры. В позднем Средневековье здесь существовали связи между двумя культурами: печорские купцы покупали морские товары у ненцев с северного побережья или нанимали их для промысла тюленя и моржа и ловли рыбы и птицы для своих целей.[191] Здесь можно вспомнить арабов и их описание контактов между Юра и Вису.
Древняя охотничья культура оставила после себя такие инструменты, как гарпуны, стрелы, наконечники копий, которые использовались для промысла морского зверя, а также инструменты и предметы из моржовых клыков. Француз Пьер Мартин де ля Мартиньер прибыл в район Печоры в 1653 году. Он писал, что крыши домов местного прибрежного населения были сделаны из рыбьих костей (т. е. из китовых), крытых мхом. Одежда пошита из птичьих и тюленьих кож, женщины покрыты татуировками и носят кольца и серьги из рыбьих костей (моржовых клыков).
Русский археолог Чернецов считал, что нашёл останки именно таких домов на полуострове Ямал.[192] Жившие там люди выкапывали себе жилища в земле, а крыши делали из китовых костей и дёрна. Ненецкие легенды гласят, что этих людей всё ещё можно встретить под землёй. Тип жилищ является основным отличием этого народа от кочевников внутренних районов, которые живут в переносных чумах, чтобы следовать за стадами животных. Разумеется, археологические находки могут показать нам лишь фрагменты культуры, поэтому русские археологи попытались дополнить картину более поздними фольклорными историями и морскими традициями ненцев.
Многое указывает на то, что народ сихиртя исчез с побережья Сибири, переняв язык и религию тундровых ненцев, не слишком давно. Вместе с тем, тундровые ненцы научились у этого народа ловить и использовать морских млекопитающих. По личным свидетельствам первых европейцев, добравшихся до этих мест (XVI век), этот коренной народ проживал бок о бок со своими ненецкими соседями у полуострова Канин и острова Колгуев, однако селился также вдоль побережья по крайней мере до северной части полуострова Ямал.
В более поздние времена промысел морского зверя стал у ненцев сезонным занятием, а основу их экономики составляло прежде всего разведение домашнего оленя. Мы помним, что Мезень и остров Моржовец расположены неподалёку от полуострова Канин. Прибрежные жители могли научить ненцев, к примеру, пользоваться щитами для маскировки (по-ненецки лата), чтобы подобраться ближе к моржу, изготавливать необходимые для промысла инструменты и делать канаты из кож крупных видов моржей и тюленей, а также добывать из сала и хранить высококачественное масло.[193]
Англичане, прибывшие на остров Вайгач в 1556 году, рассказывают о самоедских канатах, «изготовленных из звериных шкур»[194], то есть о тех же товарах, ради которых много лет назад Оттар отправился к берегам Белого моря. Ричард Джонсон был членом английской экспедиции на реку Обь в 1556-м. В то время европейцы озаботились поиском северо-восточного прохода. Ричард живо описывает не только встречу с самоедами у Печоры, он расспрашивает о них русских и других «иностранцев», скорее всего, встреченные экипажи лодий, карелов и вепсов. Они дают Ричарду привычные сведения о самоедах: те едят людей (особенно им по вкусу русские!), держат оленей (Harts) и торгуют разными видами меха.
Но они рассказывают и кое-что другое.
У побережья, за самоедами, которые держат оленей, находятся «другие самоеды… говорящие на другом языке». Эти самоеды жили в море один месяц в году, и «не выходили на сушу и не оставались на ней весь этот месяц».[195]
Перед нами одно из первых упоминаний европейцами «других самоедов» на побережье. Вполне логично предположить, что последняя история касается периодических походов, например, во время преследования тюленей и моржей до кромки льда, где их гарпунили.
В воспоминаниях одного из членов экспедиции Виллема Баренца 1590-х годов в Сибирь упоминается, что жители берегов острова Вайгач занимались промыслом белого медведя и других пушных животных, гарпунили моржей и китов и питались сырым мясом и сырой рыбой. Автор воспоминаний обращает внимание на то, что эти люди одевались иначе и имели отличный от соседнего народа цвет кожи. Он сравнивает этих самоедов с «испанскими мулатами», то есть потомками испанцев и африканцев. Он пытается объяснить цвет кожи проживанием в задымлённых домах.[196] Самоеды с берегов Вайгача были прекрасными стрелками, их лодки сделаны из звериных шкур и переносились на спинах. Им не были знакомы ни хлеб, ни зерно, ни буквы.[197] В те времена охотники на русских лодьях занимались промыслом моржа и тюленя бок о бок с самоедами — они должны были знать, о чём говорят. Позднее один из свидетелей упоминал, что каяки самоедов сшиты китовыми кишками.[198]
В 1980-е годы русские археологи провели раскопки на острове Вайгач в том месте, где, по свидетельствам английских и голландских мореплавателей, находилось множество «дьявольских» изображений божеств, то есть деревянных столбов с вырезанными человеческими головами, обмазанными кровью. Археологи обнаружили несколько предметов VIII и IX веков, а также арабскую серебряную монету X века: конкретное доказательство контактов самоедов Юры с арабами. Совершенно случайно обнаружились также следы прибрежной культуры, намного древнее культуры ненцев.[199] (См. карту на стр. 106.)
Люди народа сихиртя были охотниками, жившими тем, что им давало море. Это наводит на мысли о народе юра у арабов. Говорилось, что народ «громадной рыбы» покупал железные гарпуны, изготовленные в Азербайджане. В ненецких легендах сихиртя предстают талантливыми кузнецами, и в распоряжении этого народа находилось множество предметов из руды и железа.[200] Возможно, они не были кузнецами, как казалось ненцам, и те описывали скобяные товары, которые сихиртя покупали у представителей южных краёв?[201]
Таким образом, всё указывает на то, что таинственный народ сихиртя обладает товарами, за которыми конунг Хьёр отправился в Бьярмаланд.