Имение барона было одним из самых крупных л Финляндии. В его владении находились огромные земли. Хозяева имения, происходившие от именитого дворянского рода, известного еще со времен шведского господства, отличались высокомерным нравом.

Сама усадьба была расположена чуть в стороне от дороги. По-барски подбоченясь на пригорке, господские дома властвовали над всей округой.

Между имением и большаком, у самой дороги, было небольшое озеро, на берегу которого темнел ельник. С ним были связаны какие-то таинственные истории, и с давних пор в народе шла о нем нехорошая молва. Ману вспомнились слышанные от стариков рассказы. Вихтори, видимо, тоже стало не по себе, и он с опаской оглянулся на оставшийся позади лесок.

Сразу за ельником начиналась проселочная дорога к усадьбе. На повороте кобыла вдруг метнулась в сторону, испугавшись чего-то. Вихтори даже подумал, уж не передался ли лошади его суеверный страх. Но в тот же момент он увидел перед собой человека в серой суконной тужурке, с винтовкой в руках. Тихо, но настойчиво человек спросил:

— Кто вы такие?

Услышав ответ, он пропустил их и пробормотал вслед: езжайте, езжайте, там как раз нужны люди.

— Зря, кажется, едем, — проговорил Вихтори. — Теперь не до работы. — И он сердито добавил: — И что это за часовой тут на дороге...

Спустя минуту Вихтори прикрикнул на лошадь, срывая на ней досаду:

— Плетется как мертвая! Но-о, пошла живей!..

Подстегнутая кобылка быстро домчала их до усадьбы. Во дворе Вихтори привязал лошадь, дал ей охапку сена и накрыл попоной.

Когда Ману поднялся из Саней, стало видно, какой он длинный и тощий. Ростом — настоящий мужчина, сложением — паренек. Подхватив сумки — одну на плечо, другую под мышку, — Ману бегом направился в большую избу.

Там за столом было полно мужиков. Они не обратили никакого внимания на вошедшего. Ману остановился у порога, снял мохнатую шапку и стряхнул с валенок снег. Льняные волосы волной упали на лоб, и он привычным движением откинул их назад.

Пехтор только что заходил в людскую и объявил, что все работающие на вывозке должны подготовиться к дальней дороге, быстро привести в порядок лошадей и сани. Остальные отправятся в амбар затаривать в мешки рожь и овес.

Перевозка зерна была привычным делом. Каждой осенью длинными вереницами свозили на подводах зерно в Турку, на элеваторы.

— Куда же путь? — полюбопытствовал старый торппарь Исо-Ранила, по прозвищу Большой.

— Нас мобилизуют на перевозку воинского продовольствия, — сухо ответил управляющий. Он не любил разговаривать с торппарями.

Слова пехтора озадачили торппарей. Военные перевозки означали войну. Подозрительно и то, что по усадьбе сновали какие-то вооруженные люди.

Спустя пару часов сани были нагружены, и длинный обоз потянулся не в Турку, а в другую сторону, на север, к Ботническому заливу. «Это неспроста», — думали батраки.

Ману вместе с другими грузил зерно, а когда подводы тронулись в путь, его послали в сарай колоть дрова.

На улице дул сильный ветер, пошел мелкий, колючий снег. Начиналась пурга.

В центре имения стояло два господских дома — старый и новый. Старый был низкой деревянной постройкой, выглядевшей старомодно и неказисто рядом с современным двухэтажным каменным зданием с застекленными верандами.

Окна старого дома были завешены шторами, за которыми лишнего не разглядишь. Видно было только, что в доме много цветов и большие люстры. А в новом здании и того не увидишь — оно все утопало в зелени, ветвистые деревья укрывали его от посторонних глаз.

Зато все хозяйственные постройки были хорошо знакомы Ману — конюшни и скотные дворы, подвалы, амбары и склады, риги и сенники на дальних полях, дровяные сараи, кузницы и навесы для машин. Эти постройки тянулись от имения длинными рядами. Во многих из них Ману уже успел поработать. Здесь познавал оп батрацкую долю, то ярмо, о котором с горечью говорил своим сыновьям старый Вяхяторппа.

Все вечера Ману проводил в просторной людской избе, заполненной разговорами торппарей, тяжелым полумраком и едким махорочным дымом.

Старый барон недавно умер. Незадолго до смерти оп завещал, чтобы его похоронили не на церковном кладбище, а возле имения, в том самом темном ельнике возле озера. Старик словно хотел быть поближе к родному дому, чтобы знать дальнейшую судьбу своей богатой усадьбы. Неужели и его земли раздадут торппарям? Кто знает, о чем думал перед кончиной хозяин...

Последнюю волю старого барона выполнили: в ельнике вырыли могилу и похоронили его там в ветреный зимний день. Торппари наблюдали за похоронами со стороны, собравшись на большаке. Странной, предвещавшей что-то недоброе показалась тогда им эта церемония. И кому, кроме старого барона, могла прийти m голову такая нелепая мысль — лежать не на кладбище, а в священной роще, под косматыми елями древнего мольбища. Но с желанием барона пришлось примириться даже церкви, и священники пришли благословить его прах для предания земле, на которой в былые времена молились поганые иноверцы, принося жертвы своим языческим богам.