Чем ближе Аукусти подходил к верфи, тем неприятнее у него становилось на душе. «И какой черт принес вчера на Корппола-гору этих русских? Все это из-за них...»

Вчера после получки они решили подняться на вершину горы, посидеть там среди низкорослых сосенок часок-другой за бутылкой пива. Старик Анстэн опять расфилософствовался:

— Да... вот оно как. Господа кутят в ресторанах. У рабочего человека ресторан куда шикарнее. Места сколько хочешь. И виды вокруг неплохие...

Аукусти слушал Анстэна и лениво возражал: откуда, мол, тебе все известно?

— Да-a. Великие дела сейчас делаются, — рассуждал старик. — Молодцы русские. Они и власть возьмут... Вот увидишь.

— Ты так полагаешь? — Юкка Ялонен с улыбкой повернулся к старику.

— Я не полагаю, я знаю. — И старик поджал губы.

— Откуда тебе все это известно? — не уступал Карпакко. — Самому богу еще ничего не известно, а тут нашелся какой-то ясновидец из рабочих...

— Ясновидец, значит? — Анстэн исподлобья взглянул на Аукусти, обиженно пожевал губами и замолчал.

В это время на горе появились два русских матроса. Они оказались знакомыми Юкки, и он пригласил их в свою компанию. Юкка заговорил с матросами по-русски. Яли и Анстэн улыбались русским. Карпакко не понимал, о чем они говорят. Да и не хотел понимать.

Заметив недружелюбные взгляды Аукусти, один из матросов спросил у Ялонена:

— Что это ваш товарищ такой сердитый?

Юкка ответил что-то. Русский, обратившись к Карпакко, сказал добродушно:

— Э-э, брат! Тебе надо еще над многим поразмыслить.

Тут Аукусти и прорвало. Из слов матроса он понял только одно — «много».

— Да, да... много, много! Столько-то и я понимаю, — заговорил он возбужденно, — что вас много... Он говорит, что много... Ишь, много! Ну и пускай. Плевать я хотел.

И Карпакко выругался.

Апстэн, стараясь предотвратить назревавший скандал, поднял кружку и кивнул матросам — выпьем, мол.

— Ваше здоровье.

Тогда Карпакко вскочил и, побагровев, заявил, что с русскими он не пил и пить не будет. И швырнул кружку.

— Да что ты, Аукусти. Брось... — Яли встал и попытался удержать своего соседа. Но не тут-то было. Разве утихомиришь Карпакко, когда он разойдется?

— Отпусти, черт возьми, не то худо будет, ты, щенок! — рявкнул Аукусти, когда Яли попробовал усадить его на место. — Я сказал, что не буду пить, значит не буду... Ясно?

— Да никто тебя и не заставляет, — заметил Юкка, — Пусти его, пусть уходит, если не нравится наша компания. — И Юкка сердито махнул рукой.

— Пусть, пусть... — добавил и Анстэн, — всяких тут остолопов уламывать...

Карпакко, ругаясь, побрел к своему дому:

— Черт возьми! Каждый сопляк еще указывать будет...

Ушел и пусть себе идет — решили и остальные товарищи и продолжали беседу с русскими.

— А где же Фомин? Его что-то давно не видать?.. — спросил Ялонен.

Инженер-механик Фомин был представителем русского флота на верфи.

Матросы ответили, что Фомин в Петрограде. Уехал делегатом на какое-то важное совещание. Еще они рассказали, что Ленин вернулся в Петроград.

— Да, я читал. Об этом было в газете, — подтвердил Анстэн.

Говорил Демин, коренастый, кудрявый матрос. Другой, высокий и статный, молчал и только изредка кивал головой. Юкка переводил.

— А кто такие меньшевики? — спросил Анстэн.

— Они вроде тоже социал-демократы, — пояснил Демин, — но только на словах... Вот Фомин приедет, он расскажет подробнее.

— Да, вот таких, как Карпакко, у нас еще хватает, — продолжал Анстэн. — Не понимает, что наш брат рабочий, будь то финн или русский, должен держаться друг за друга. — И он попросил Юкку перевести его слова матросам.

Шагая на работу, Аукусти вспоминал вчерашнее и пытался как-то оправдать себя.

Теперь ему хотелось поспорить, доказать свою правоту. Находились и убедительные доводы. А вчера он наговорил много лишнего, даже вспоминать противно. И Яли щенком назвал — это уж чересчур. Но что поделаешь, характер такой! Вот и неделю назад, в Рабочем доме...

В кафе Рабочего дома пришли русские матросы, но официантка не стала обслуживать русских. После ухода матросов в кафе начался ожесточенный спор. Большинство присутствующих осудило поведение официантки. Особенно возмущались старик Висанен, отец Яли, и Юкка Ялонен.

— Ничего... Так им и надо, — Карпакко был доволен.

Услышав это, старик Висанен, всегда такой выдержанный, чуть было не выругался, но все-таки сдержался. А Карпакко он сказал:

— Ведь «Интернационал» ты небось поешь на вечерах, а что такое интернационал — не понимаешь.

Тогда на Аукусти обрушились и другие. Ему оставалось только слушать.

Сегодня его опять, наверно, пропесочат.