Чувство любви все переживают по-своему: одни — бурно и страстно, другие — сдержанно и глубоко. Но для каждого любовь — счастье и радость, и пусть даже она сопряжена с тяжелыми страданиями и разочарованиями, сомнениями и испытаниями — все равно нести это бремя отрадно. Любовь окрыляет человека, и в счастье, и в несчастье возвышает его, зовет вперед.

Три года назад Алма-София познакомилась с молодым русским офицером, служившим на линкоре «Слава».

Узнав об этом, Арениус категорически запретил дочери встречаться с ним.

— Ну почему? — не уступала Алма-София. — Будь он побогаче, вы бы не были против, да?

— Нет, дорогая, дело не в этом, — ответил отец, хотя в душе и вынужден был признать, что дочь права.

— Скажите прямо, вы хотите подыскать мне жениха побогаче? Не так ли? — настаивала Алма-София.

Они стояли перед зеркалом. Алма-София посмотрела на свое отражение: серьезные глаза, глубокие и красивые, на лбу и на висках тонкие завитки волос.

У отца лицо плоское, редкие волосы чуть прикрывают лысую макушку, морщинистая кожа складками отвисает на щеках и под подбородком. «Как у старого индюка», — пошутила однажды мать.

— Нет, ты можешь выходить за кого хочешь, по своей доброй воле... — сказал коммерции советник.

— Но почему же тогда я не могу выйти за Сергея?

— Видишь ли, нам он не подходит. Он — русский.

— Почему нам не подходит, а другим подходит? Вышла же за русского Амалия Бекман. А потом все восхищались: «Ах, какая прекрасная пара!» Правда, Амалия вышла за богатого и знатного... — Голос Алмы-Софии становился резким.

— Бекманы лишены национального чувства. Отчизна и Суоми для них ничего не значат.

— А для вас значат?

— Конечно. Мы никогда не забываем, что мы финны, — Что не мешает вам торговать с русскими...

— Это разные вещи. Торговля есть торговля. Война закрыла рынки. И не все ли равно, с кем торговать — с русскими, шведами или немцами.

Несмотря на возражения отца, Алма-София тайком продолжала встречаться с Сергеем. И кто знает, чем бы все это кончилось, если бы им неожиданно не пришлось расстаться. Сергея перевели на Черноморский флот.

Уезжая, он обещал вскоре вернуться за Алмой-Софией. Но через несколько недель пришло известие, что Сергей Булацель арестован.

Отец торжествовал.

— Вот видишь, — говорил он. — Подумай только, какого позора мы избежали. Просто-таки чудом. Представь себе, жениха — и вдруг в тюрьму, в Сибирь!

— Почему в Сибирь?

— Разумеется, в Сибирь. Бог весть какой это мерзавец и бунтовщик. В этом отношении в России, слава богу, строго, настоящий порядок.

Казалось, все рухнуло. Алма-София все еще на что-то надеялась, хотя от Сергея не приходило писем. Она не звала, жив ли он. Ведь в России революционеров расстреливали. А Сергей — революционер.

— Но и по-вашему не бывать, — решила Алма-София, она поступила в больницу сестрой милосердия: нужна была какая-то перемена в жизни, иначе, ей казалось, она умерла бы от тоски или сошла с ума.

Так она стала «сестрой Алмой».

Со стороны казалось, что Алма-София примирилась со своей участью. А на самом деле она не забыла Сергея, верила, что они будут опять вместе, постоянно вспоминала те чудесные дни, ту зиму и весну, когда они встречались с Сергеем. Долгими бессонными ночами, когда Алма-София дежурила в больнице, она думала о Сергее, обо всем, что было.

В больнице ее уважали. А то, что она из богатой семьи, еще больше поднимало ее в глазах других.

Работа в больнице отнимала много времени. Дом с его торгашеским духом становился для Алмы-Софии все более чужим. Он оставался где-то в стороне, словно. остров, от которого ты отплыл и который постепенно скрывается в туманной дали.

В больнице был только один человек, с которым Алма-София иногда делилась своими печалями и заботами, — Миркку Оваскайнен, санитарка хирургического отделения. Им часто приходилось дежурить вместе. Миркку — маленькая, бойкая. Несмотря на слишком острый язык, Миркку ценили — она хорошо работала.

Девушки подружились. Так уж устроено сердце человеческое, что порой хочется поговорить по душам. После этого легче становится. Однажды во время ночного дежурства Алма-София рассказала Миркку о Сергее. Миркку была поражена:

— Что, у тебя был русский хахаль? Фу, как ты могла?

Алма-София изумленно посмотрела на свою подружку. Ее покоробило не только это жаргонное «хахаль»...

— Тебе не следует употреблять такие слова, — сказала она Миркку. — Это нехорошо.

— Какие слова?

— Вот такие, как ты сейчас сказала...

— А что в них нехорошего?

— Это уличный жаргон, язык всякой шпаны, люди культурные не употребляют таких слов.

Миркку очень хотелось стать культурным человеком, таким, как сестра Алма. В Алме-Софии ее привлекало то, что эта девушка из благородных со всеми приветлива и мила, разговаривает по-дружески. Всегда придет на помощь, посоветует. Было в сестре Алме что-то такое, о чем Миркку читала только в книгах Алма-София стала ей ближе, чем мать. Миркку старалась во всем походить на нее. Ей хотелось быть такой же сдержанной, сердечной, мягкой и отзывчивой.

После этого разговора Миркку стала избегать чересчур хлестких выражений.