Место действия: столичная звездная система HD 30909, созвездие «Ориона».

Национальное название: «Сураж» — сектор Российской Империи.

Нынешний статус: контролируется силами императора.

Точка пространства: межзвездный переход «Сураж-Лида».

Дата: 13 августа 2215 года.

— Всем кораблям центральной группы, — голос Усташи разнесся по связи с той интонацией неизбежности, что не оставляет места сомнениям. — Финальная атака. Полная мощность двигателей. Прорываем их построение любой ценой. Идем на таран, если потребуется.

С мостика «Силистрии» он наблюдал на экране как несколько десятков его кораблей, будто голодные волки, одновременно набрасываются на «каре» ягненка, то есть 17-ой «линейной» дивизии…

Корабли рванулись вперед, двигатели взревели на максимальной тяге. Ускорение вдавило экипажи в кресла, компенсаторы едва справлялись с перегрузками. На некоторых кораблях не выдержали крепления второстепенного оборудования — приборы срывались с мест, незакрепленные предметы летели к переборкам. Но никто не обращал внимания на эти мелочи. Сейчас решалась судьба всей битвы.

Пространство между атакующими и обороняющимися озарилось последним отчаянным залпом балтийцев. Все уцелевшие орудия оборонительной сферы выплюнули свои заряды, создав на мгновение стену плазменного огня такой плотности, что автоматика сенсоров не справлялась с потоком данных. Экраны мигали, перегруженные световым излучением.

Три тысячи километров — на этом расстоянии компьютеры уже не промахивались, каждый выстрел достигал цели. Две тысячи — броня начинала плавиться даже от близких разрывов. Тысяча — энергощиты перестали играть роль, слишком много энергии обрушивалось на них одновременно. Пятьсот километров — критическая дистанция для тарана…

И тогда «конусы» атакующих тихоокеанцев врезались в каре одновременно, с четырех сторон света. Но это был не просто огневой контакт на минимальной дистанции — корабли шли на таран, используя свою многотысячетонную массу как последний аргумент. «Силистрия» первой достигла линии обороны. Её усиленный форштевень, специально спроектированный для таранных ударов, врезался в борт тяжелого крейсера «Рига».

Удар был чудовищной силы — оба корабля содрогнулись от носа до кормы, их корпуса смялись в месте столкновения. Нимидийская броня «Риги» треснула, как яичная скорлупа. «Силистрия» вспорола борт крейсера на добрую сотню метров, разрывая переборки, круша оборудование, превращая отсеки в смесь искореженного металла и вырывающейся в космос атмосферы. Крейсер начал разламываться пополам, но его орудия продолжали стрелять — последний акт неповиновения перед лицом неизбежной гибели.

С других направлений в каре врывались остальные корабли Усташи. Линкор «Ослябя» протаранил легкий крейсер «Алтай» — удар пришелся точно в центр корпуса, и крейсер просто переломился, две его половины медленно расходились в разные стороны, соединенные только клочьями металла и пучками кабелей. Тяжелый крейсер «Варяг-2» врезался в борт линкора «Святой Андрей», и оба корабля закрутились в смертельном танце, сцепленные намертво, расстреливая друг друга в упор с дистанции в несколько десятков метров.

Каре раскололось. Стройное построение, которое держалось до последнего, распалось на отдельные очаги сопротивления. Началась свалка ближнего боя — самый страшный вид космического сражения, где уже не было тактики, только яростная схватка на минимальной дистанции, где каждый выстрел означал смерть, где корабли таранили друг друга, сталкиваясь на маленьком клочке пространства…

…Контр-адмирал Зимина вцепилась в поручни кресла, когда её флагман сотряс удар невероятной силы. Линкор «Пересвет» протаранил их правый борт, и теперь два гиганта сцепились в смертельных объятиях. Плазменные орудия били с дистанции в пару километров — на таком расстоянии броня не могла долго выдерживать разрушительную мощь зарядов.

— Пробоины в секциях с пятой по девятую! — кричал Зиминой старший помощник, пытаясь перекричать вой сирен и грохот взрывов. — Пожар в орудийной башне номер три! Реактор номер два показывает критические параметры! Температура растет!

— Держать позицию! — Зимина выпрямилась, стирая кровь из рассеченной осколком брови. — Все орудия левого борта — концентрировать огонь по «Пересвету»! Максимальная скорострельность!

Мостик вокруг неё превращался в кошмар. Один из младших офицеров лежал на полу, зажимая руками рану в животе, его стоны едва слышались за грохотом. Штурман повис в кресле без движения — кусок обшивки размером с ладонь торчал из его груди, кровь медленно стекала на пульт управления. Старпом пытался остановить кровотечение у раненого связиста, одновременно выкрикивая приказы в микрофон.

Тактический экран перед Зиминой мельтешил, выдавая сообщение за сообщением от командиров её кораблей. Она читала их сквозь пелену дыма, заполнявшего мостик, и каждое было как удар под дых:

«Линкор „Баян 2“ — повреждения по всему кораблю. Главный реактор нестабилен. Половина экипажа погибла или ранена. Продолжаем вести огонь из пяти уцелевших башен.»

«Тяжелый крейсер „Триумф“ — корпус пробит в семи местах. Потеря хода. Системы жизнеобеспечения отказывают. Готовимся направить корабль на таран ближайшей цели. Было честью служить под вашим командованием.»

«Легкий крейсер „Святая Екатерина“ — разгерметизация всех отсеков правого борта. Пожары не поддаются контролю. Эвакуация невозможна. Будем сражаться до конца. Прощайте, госпожа контр-адмирал…»

Зимина закрыла глаза на мгновение. Каждое сообщение — это сотни жизней, которые она привела сюда. Люди, которых она знала годами, чьи семьи ждали их возвращения. И все они погибали здесь, в этой космической мясорубке, потому что она приняла решение не отступать, остаться и принять бой.

— Госпожа контр-адмирал! — молодой офицер связи повернулся к ней, и в его глазах читался невысказанный вопрос. — Некоторые корабли запрашивают… Они спрашивают о возможности… Может быть, сигнал капитуляции?

— Нет, — голос Зиминой прозвучал твердо, несмотря на хаос вокруг. — Семнадцатая дивизия не сдается. Передайте всем кораблям — продолжаем сражение. Никакой капитуляции. Мы дали присягу и останемся ей верны…

В этот момент «Елизавету Первую» тряхнуло с такой силой, что Зимина едва удержалась в кресле. Второй корабль противника — тяжелый крейсер «Адмирал Сенявин» — протаранил их с левого борта. Теперь флагман был зажат между двумя вражескими кораблями, как между молотом и наковальней. Орудийные башни продолжали вести огонь, но их число неуклонно сокращалось — одна за другой замолкали установки, уничтоженные ответным огнем или выведенные из строя повреждениями систем наведения.

Через иллюминаторы мостика — бронестекло выдержало близкие взрывы — Зимина видела апокалиптическую картину постепенной гибели своей дивизии. Тяжелый крейсер «Флигель-де-Фам», охваченный пламенем от носа до кормы, на последнем издыхании таранил легкий крейсер противника. Оба корабля слились в огненном шаре взрыва — детонация боекомплекта уничтожила их одновременно, разметав обломки на километры вокруг. Линкор «Рафаил», с оторванной кормовой частью, все еще вел огонь из носовых орудий, медленно вращаясь вокруг своей оси, извергая струи газов из разорванных отсеков.

— Связь с машинным отделением потеряна! — старпом докладывал, прижимая к уху наушник. — Главный реактор выходит из-под контроля! Температура активной зоны приближается к критической!

Зимина кивнула. Она знала, что это означает — у них оставались минуты, может быть, меньше. «Елизавета Первая» доживала последние мгновения, как и вся 17-я «линейная» дивизия. Но они выполнили свою задачу — связали боем основные силы Усташи, дали время Александру Ивановичу на то…

Сражение достигло своего апогея. В пространстве сошлись в смертельной схватке почти восемьдесят кораблей. Они кружились друг вокруг друга, сталкивались, расходились, чтобы столкнуться вновь. Плазменные заряды и ракеты летели во всех направлениях, создавая смертоносную паутину огня. Корабли гибли каждую минуту — кто-то взрывался от детонации реакторов, кто-то разламывался от таранных ударов, кто-то просто разваливался на части от множественных попаданий.

Именно в этот момент сражения, когда хаос достиг предела, когда уже невозможно было отличить своих от чужих в этой круговерти смерти и разрушения, на тактических дисплеях всех уцелевших кораблей произошло нечто неожиданное…

…На мостике «Силистрии» первым изменения заметил молодой оператор систем наблюдения. Его крик прорезал грохот близких взрывов:

— Господин вице-адмирал! Массовое появление целей в секторе альфа-семь! Серая зона показывает активность!

Усташи, придерживаясь за поручни — «Силистрия» содрогалась от попаданий уцелевших орудий «Риги» — повернул голову на тактическую карту. То, что он увидел, заставило его кровь превратиться в ледяную воду.

Серая зона на краю сектора боя, которую он все это время игнорировал, считая остаточным следом от скрытного перемещения дивизии Зиминой, вдруг ожила десятками ярких точек. Корабли — множество кораблей — появлялись словно из ниоткуда, сбрасывая электронную маскировку РЭБ-глушилок.

— Идентификация! — голос Усташи сорвался на фальцет. — Немедленная идентификация целей!

— Это… — оператор сверился с данными, и его лицо побелело. — Твою же мать! Это 5-ая «ударная» дивизия вице-адмирала Хромцовой! Господин вице-адмирал, это Агриппина Ивановна Хромцова! Тридцать два корабля! Линкор «Паллада» идентифицирован как флагман!

Усташи смотрел на дисплей, где тридцать свежих вымпелов выстраивались в идеальный атакующий клин, и его единственный глаз расширился от осознания чудовищности ловушки, в которую он только что угодил. Все это время, пока он разбирался дивизией Зиминой, пока атаковал её у Константинова Вала, пока добивал в ближнем бою — все это время корабли Хромцовой, оказывается, спокойно прятались в «тумане войны». Мощнейшие генераторы помех создавали зону электронной тени, невидимую для радаров, и он не обратил на неё внимания, посчитав техническим артефактом от движение кораблей 17-ой «линейной»…

И тут до него дошло с ужасающей, парализующей ясностью. Тот эмоциональный разговор между Васильковым и Зиминой в открытом эфире несколькими минутами ранее… Мольбы Александра Ивановича отступить к фортам, категорический отказ Настасьи Николаевны, её решение остаться и сражаться… Это был гребаный спектакль! Блестяще разыгранный спектакль для одного-единственного зрителя — для него, Валида Усташи!

Зимина специально осталась на открытом пространстве. Специально отказалась отступать. Её корабли стали наживкой — кровавой, жертвенной приманкой, которая заставила его бросить все силы в атаку. И теперь его эскадра была рассеяна, перемешана с остатками балтийцев, связана ближним боем — в худшем из возможных положений для встречи свежего противника.

— Дистанция до кораблей Хромцовой? — Усташи говорил механически, уже зная, что ответ не оставит надежды.

— Меньше миллиона километров и сокращается быстро! При их текущей скорости — десять минут до огневого контакта!

Десять минут. Если бы он атаковал Зимину у Константинова Вала, как планировал изначально, у него было бы время — двадцать, может быть, тридцать минут — чтобы перегруппироваться, выстроить оборону, встретить Хромцову организованным строем. Но здесь, в этой свалке, где его корабли были перемешаны с противником, где половина из них уже получила повреждения, где командиры потеряли друг друга из виду…

— Немедленно свяжите меня с Мамедовым и Должинковым! — приказал Усташи, хватаясь за последнюю соломинку. — Немедленно, я сказал!

Экран связи раздвоился, показывая мостики двух кораблей. Слева — капитан первого ранга Рустам Мамедов, его лицо в крови, китель разорван, за его спиной полыхало пламя. Справа — контр-адмирал Должинков на мостике «Владивостока», относительно невредимый, но с выражением обреченности на лице, так как тоже видимо уже увидел и оценил, что происходит в секторе.

— Выводим корабли из боя! — Усташи говорил быстро, захлебываясь словами. — Немедленно выходим из ближнего боя! Строимся в оборонительную линию!

— Не могу, господин вице-адмирал! — голос Мамедова едва пробивался сквозь помехи. — Мы связаны! Эти безумцы из семнадцатой дивизии нас не отпускают! Они идут на таран, цепляются за нас! Я потерял уже пять кораблей!

— У меня та же ситуация! — Должинков покачал головой. — Пять моих кораблей все еще у станции, остальные пытаются пробиться к основным силам, но застряли в перекрестном огне! Господин вице-адмирал, это мышеловка! Нас заманили!

Усташи отключил связь, не желая тратить драгоценные секунды на очевидное. Да, это была ловушка. Блестящая, жестокая, требующая чудовищной жертвы ловушка. И он, опытный флотоводец с тридцатилетним стажем, попался в неё как желторотый кадет…

…Я же наблюдал за всем происходящим с мостика линкора «Афина», и не мог сдержать мрачного удовлетворения. План, разработанный совместно с Настасьей Николаевной и Агриппиной Ивановной еще за сутки до начала битвы, сработал идеально. Цена была чудовищной — семнадцатая дивизия фактически погибла, принося себя в жертву. Но эта жертва не была напрасной.

— Господин контр-адмирал, — капитан Жила, ухмыльнулся и покачал головой. — Вы снова всех перехитрили! Но… Контр-адмирал Зимина знала, чем это ей грозит?

— Знала, — я кивнул, не отрывая взгляда от дисплея. — Она сама вызвалась добровольцем для этой миссии. Отчего уважение к Настасье Николаевне у меня прибавилось до предела…

— Но как… как можно было пойти на такое?

Я повернулся к нему, и капитан невольно отступил от выражения моего лица:

— Война требует жертв, Аристарх Петрович. Иногда — таких больших жертв. Космоморяки 17-ой «линейной» отдали и отдают в данный момент свои жизни, чтобы враг оказался там, где мы хотели его видеть — связанным боем, дезорганизованным, неспособным к маневру.

На дисплее корабли Хромцовой неслись к сектору боя в идеальном построении. Острый клин с «Палладой» на острие, за ней — линкоры и тяжелые крейсера, на флангах — легкие корабли поддержки. Тридцать два свежих корабля против примерно шестидесяти потрепанных, застрявших в ближнем бою кораблей Усташи. И это не считая «гуляй-города» — тридцати фортов Константинова Вала, которые медленно, но неуклонно приближались с противоположной стороны.

— Александр Иванович! — в эфире послышался голос появившегося на экране Айка Пападакиса. — Форты полностью развернуты и начали движение! Еще минут пятнадцать, и мы сможем открыть огонь!

— Отлично, дружище, — кивнул я. — Готовь системы наведения. Приоритетные цели — крупные корабли противника, начиная с «Силистрии».

Пападакис исчез, а я вернулся к наблюдению за сражением. В секторе творился абсолютный хаос. Корабли Усташи отчаянно пытались оторваться от остатков семнадцатой дивизии, но те цеплялись за них с яростью смертников. «Баян 2», уже пылающий, с разрушенной кормой, таранил тяжелый крейсер противника. «Святой Андрей» сцепился с «Варягом-2» борт к борту, и оба корабля расстреливали друг друга в упор, превращая броню в решето. Даже маленькие эсминцы шли на таран линкоров, зная, что это означает верную смерть, но не давая противнику вырваться из смертельных объятий.

Клещи начинали смыкаться. С одной стороны — свежая дивизия Хромцовой, с другой — приближающиеся форты. А в центре — дезорганизованная, связанная боем эскадра Усташи, которая билась в агонии, как муха в паутине…

…По мостику «Силистрии» же раздавался устрашающий рев вице-адмирала Усташи, которому надо было край вырваться из этой свалки и сделать это быстро, иначе их просто расстреляют как мишени в тире.

— Всем кораблям! — его голос прогремел по всем частотам связи, срываясь от напряжения. — Слушай мою команду! Выходите из боя! Любой ценой выходите из ближнего боя! Выстраивайте фалангу! Повторяю — немедленно выходите из боя и стройтесь в фалангу! Сукины дети, выполняйте приказ, или мы все покойники!