Я опустил телефон и поднял взгляд.

Красноволосая девушка стояла прямо передо мной, скрестив руки под грудью и недовольно притопывая ножкой. И в тот момент я понял — да, скорее всего, это и есть моя третья невеста.

Мысли в голове заработали как бешеные. Императорская дочь. Будущая жена. Как с ней себя вести? На «вы» — как с аристократкой и дочерью Императора? Или на «ты» — как с женой? Будет ли она вообще меня слушаться? И должны ли мы пройти тот самый ритуал, что прошли с Миленой и Ольгой? И что ей рассказал Император обо мне? Знает ли она, что я не из этого мира? Слишком много вопросов, слишком мало ответов.

Но начать разговор мне так и не удалось.

— Барон, — заговорила она первой, и голос у неё дрогнул, хотя слова прозвучали резко, — вы должны отказаться.

Она прищурилась, сделала паузу и добавила:

— Или давай сразу на «ты». Ты должен отказаться. Потому что Его Величество Император меня слушать не хочет.

Я моргнул. Она была взвинчена, нервная. Для неё эта новость оказалась тем же самым ударом, каким стала для меня. Сюрприз для обоих.

Пока она говорила, я невольно успел её рассмотреть.

Нет, нельзя сказать, что я был против того, чтобы она стала моей невестой. Совсем наоборот — в принципе, я даже не возражал. Она выглядела прекрасно. Не сказать, что красивее Милены или Ольги — нет. Мои невесты и так были красавицами. Но здесь чувствовалась совсем иная порода.

В Милене был закал боевого пути: её сделала воином судьба, мутации, необходимость выживать. В Ольге — холодная утончённость и расчёт. А эта девушка… она сама была огнём. Боевая по натуре. Тяжёлый характер, но не от капризности и не от избалованности — просто такая суть.

Выглядела она офигенно. И пусть это слово звучит слишком просто — другого подобрать было трудно. Её платье было как будто нарочно боевым: плотный тёмный материал, сапоги до колен обтягивали стройные ноги. При этом в крое чувствовалась изящество — тонкая линия, подчёркивающая фигуру, разрез в районе груди, который открывал ровно столько, сколько позволяла аристократическая смелость. Ничего вульгарного, но взгляд всё равно цеплялся.

Фигура — тончённая. Чуть стройнее Милены и Ольги, но без намёка на худобу. И при этом грудь у неё была даже больше, чем у моих невест. Я отметил это машинально, так же, как и то, что полубоком прекрасно выделялась линия бёдер. Не ради соблазна — просто так она выглядела сама по себе, уверенная и свободная.

Я поймал себя на мысли: нет, я совсем не против. Она тоже — очень прекрасная девушка. И, возможно, будет достойным дополнением к тем двоим, что уже рядом со мной.

И, по-моему, я слишком долго задержал взгляд. Она это заметила — и покраснела ещё сильнее. Но я успел сказать раньше, чем она открыла рот, решив попробовать усмирить эту стерву.

А что она стерва — сомнений не было. В её глазах это читалось.

— И как ты это представляешь? — спросил я ровно, но с нажимом. — Я сейчас иду к Императору. Хоть я из великого рода, хоть из тринадцати, но он Император, а я, барон. Захожу и говорю: «Заберите вашу дочь обратно, мне она не нужна». Ты сама веришь, что это возможно?

Она даже захватила ртом воздух, пытаясь придумать ответ. Её сбило с толку, и я продолжил, не давая ей вставить ни слова:

— Давай мы сделаем по-другому. До свадьбы ещё есть время. Может быть, сам Император одумается. Может быть, всё разыграется иначе. Если ты правда не хочешь этого брака — мы можем попробовать подыграть, создать видимость. Ты мне явно не рада. Может, и я тебе и не нравлюсь.

В её взгляде что-то дрогнуло. Смутилось. Я понимал — выгляжу я сейчас не хуже. Может быть, даже понравился ей. Не любовь, конечно, но лёгкая симпатия — да. И я давил в эту сторону дальше:

— Но пойми: если Император так решил, то всё равно он этого добьётся. Даже если ты сорвёшь первую свадьбу, не станешь моей женой сейчас, он всё равно тебя вернёт. Только уже не в первых, а во вторых. А может, и в шестых. У меня и так уже две невесты. Вокруг меня слишком быстро всё собирается.

— Но я… — начала она.

Я перебил:

— Нет, послушай. Нас уже пригласили на бал. Князь Оболенский. Через сорок минут за нами приедет машина. Если ты собираешься идти в этом, — я скользнул взглядом по её платью, — то хорошо. Если нет, я бы на твоём месте пошёл готовиться. Потому что если ты не появишься со мной, это ударит не по моей репутации — у меня её ещё толком нет. Это ударит по тебе. По твоему отцу. Ты сама подставишь Императора.

Я сделал паузу и добавил, чуть мягче, но всё тем же тоном:

— Хотя можешь сделать и специально. Может, тогда твой отец передумает. А может, наоборот, упрётся ещё сильнее и не даст тебе уйти. Но сейчас у меня нет времени разводить этот спор. Давай к нему вернёмся после бала.

Я чуть улыбнулся:

— Так что, либо я жду вас, ваше императорское величество, либо уеду без вас.

Она открыла рот, явно готовая огрызнуться, но я закончил первым:

— Кстати, спасибо, что сама предложила на «ты». Я как раз думал как к тебе обращаться.

Я не стал ждать, пока она выйдет из ступора. Развернулся и пошёл в сторону комнаты. Слуга, всё это время стоявший чуть поодаль, проводил меня взглядом. На его лице мелькнула лёгкая усмешка — он тоже понял: в этом столкновении победителем оказался я.

Что же произошло? Да ничего особенного. Просто с ней так никто никогда не разговаривал. Не потому, что она избалованная. Нет. Скорее всего, просто любимая дочка. Её не баловали без меры, но позволяли больше, чем остальным. А окружение… окружение блеяло и млело, как овцы, лишь бы её взгляд упал на них.

Я же поступил иначе. Сказал прямо. Жёстко. Для неё это было всё равно что для меня в моём мире увидеть зелёного человечка. Шок. Не потому что страшно, а потому что непривычно, несвойственно.

Вот и вся психология. Немного правильного давления — и любой человек подстраивается под ту ситуацию, которая тебе нужна.

Ну и на самом деле у меня не было времени с ней сейчас расшаркиваться и играть в реверансы. У меня ведь сидят две невесты, которые сами только что пережили шок и наверняка успели понять, что я теперь в курсе их шёпота. Того самого, что всё это время слышал Максим.

Максим, мать его, Максим… тоже мне дружинник. Друг называется. Товарищ. Глава дружины. Слышать такие разговоры и не донести своему барону — ужас. Важная информация, в кавычках. Я понимаю, почему он так поступил. Поступил правильно, по-мужски: не полез в чужое, сделал вид, что ничего не заметил. Но позлиться всё равно хотелось.

Девушки, похоже, тоже это поняли. Что я ничего не помнил. Что всё это время я никак к ним не проявлял внимания, а они шептались об этом между собой. Поэтому ситуация обещала быть накалённой. Но, честно говоря, надолго её не хватит — времени нет. Нам нужно собираться на бал.

Если бы не он, мы бы сейчас шли по магазинам, платья выбирать. Но, как оказалось, и это отменяется. Перед дверями моей комнаты выстроились целых шесть курьеров, нагруженные коробками и пакетами. Не только брендовые пакеты — были и крафтовые, явно сделанные под заказ.

Я сразу понял: тут подсуетился не один только князь Оболенский. Тут руку приложили и другие князья, и, скорее всего, пара графов. И вот теперь начиналась самая страшная игра: в чём именно пойдут мои невесты.

Каждая коробка, каждый пакет у дверей был не просто подарком — это был знак. Одень одно платье — и ты уже выразил расположение к одному роду. Выбери другое — и тут же обидел остальных. А половину этих фамилий я даже не слышал, не то что лично знал.

Шесть курьеров стали семью, потом восемью… и очень скоро вся эта процессия превратилась в подобие стихийной ярмарки. Очевидно: это не только Оболенский подсуетился. Здесь отметились и другие князья, и герцоги, и графы. И вот теперь приходилось думать — что надеть, чтобы никого не задеть, но и показать, что я понимаю правила этой игры.

Самый простой вариант — напялить всё разом. Но выглядеть я буду при этом не как глава рода, а как шут при дворе.

Телефон тем временем не замолкал в кармане. Я чувствовал вибрацию почти непрерывно. Но доставать его не спешил. Потому что если я сейчас начну отвечать, меня просто не выпустят из коридора. А главное — я даже не успею объяснить всё Милене и Ольге.

А им объяснить нужно. Потому что когда женщины собираются на бал, это уже не просто событие. Это маленькая война. И если в бою достаточно клинка и щита, то здесь нужны платья, шпильки и умение улыбаться так, чтобы враг не понял, что его уже проткнули насквозь.

Я подошёл к двери. Курьеры уже раскрывали рты, чтобы что-то сказать, но я их перебил первым:

— Ждать. Заносить будете только по моей команде. Там внутри две разъярённые женщины, и они вас порвут в клочья. Так что внесли — и сразу бегом обратно.

Их лица вытянулись, я усмехнулся про себя и толкнул дверь.

Внутри мои невесты уже стояли прямо у входа. Ждали. Сразу поняли, что я скоро появлюсь. И, конечно же, попытались заговорить одновременно:

— Аристарх, ты пойми, мы хотели…

Я поднял руку.

— Подождите. Все разговоры потом. Сейчас главное: нас пригласили на бал. Через сорок минут будет машина. У нас ровно столько времени, чтобы собраться.

Я кивнул в сторону двери:

— Сюда сейчас занесут очень много подарков — платья, украшения, коробки от местных родов. И от мелких, и от крупных. Так что выбирайте, в чём пойдёте.

Ольга коротко вдохнула — и я вдруг понял, что она на балу… не была вообще ни разу. Милена — была, но когда? В детстве, ещё до своей мутации. Вот почему у обеих в глазах одновременно вспыхнули азарт и паника: времени сорок минут, а выбора — на целый гардеробный дворец. Для женщин сорок минут — это почти издевательство.

Я поднял палец — курьерам:

— По моей команде. Волнами. Первая тройка — внутрь, коробки — на стол и у стены, упаковочную бумагу унесли — и свободны. Следующие — после них.

Оглянулся на девушек:

— Дышим. Спокойно. Раскладываем всё по местам: платья — на кровать, обувь — к дивану, украшения — на стол. Сначала силуэт, потом цвет, потом остальное. Если сомневаетесь — берём два варианта и решаем в конце.

Телефон в кармане снова завибрировал, будто пчелиный улей. Я даже не посмотрел.

Сначала запущу этот вихрь, потом перезвоню кому надо.

По моему кивку в комнату зашли первые трое курьеров с коробками и чехлами на плечах. Милена с Ольгой обменялись взглядами, в которых читалось всё сразу: «страшно», «хочу», «успеем?». И тут же обе, как по команде, сорвались с места — почти без слов договорились, кто за что берётся. Паника сменилась сосредоточенностью.

— Хорошо, — сказал я. — У вас тридцать пять минут. Через тридцать я выхожу в коридор. Кто не готов — поедет как есть.

Они синхронно покосились на меня так, что я, на всякий случай, сделал полшага к двери и махнул курьерам: вторая волна — внутрь.

Операция "Балл" начата.

Интерлюдия — Злата

Я ещё несколько секунд стояла в коридоре, не двигаясь. Он просто прошёл мимо, закрыл за собой дверь — и оставил меня одну. Я, дочь Императора, привыкшая, что каждое моё слово ловят и каждое желание исполняют… и вдруг — вот так. Жёстко, уверенно. Как будто я не принцесса, не любимая дочка, а обычная девчонка, которой можно сказать «молчи» и «жди».

У меня внутри всё бурлило. Злость, обида, непонимание, раздражение. И — что самое мерзкое — интерес.

Как он смел?

И почему это звучало так… правильно?

Да, я привыкла к поклонам и мягким фразам. Ко взглядам, от которых мужчины теряли голову. К робким попыткам угодить. Но он — не угождал. Он поставил меня на место.

Я сжала кулаки. Я дочь Императора. Я — Рюриковна! Никто не имеет права так со мной разговаривать!

А потом внутри шепнуло что-то неприятно правдивое: он имеет. Будущий муж.

Я резко тряхнула головой. Фу, Злата! Что за мысли? Какой муж? Это папа всё решил. Его решение, его игра. Мне должно быть плевать. Абсолютно плевать.

И всё же… почему я думаю не о папе, а о нём?

Я рванула в свою комнату. Хлопнула дверью, но остановилась на пороге.

Слуги уже вовсю орудовали: платья складывали в чехлы, книги в ящики, украшения в шкатулки. Всё методично, быстро, будто готовились заранее.

— Это что ещё такое? — мой голос прозвучал резче, чем я ожидала.

Старший даже не поднял глаз:

— Указ Его Величества, госпожа. Сегодня ваша последняя ночь здесь. Вещи отправляем в поместье мужа. Портал готов, груз уйдёт заранее.

Я прищурилась. Всё, значит? Решено за меня. Как всегда.

— Тогда передайте отцу: сегодня я сплю в постели мужа. Пусть знает.

Слуги переглянулись и засуетились быстрее. А я развернулась и хлопнула дверью так, что стены дрогнули.

Шла по коридору — и чувствовала, как горят щёки. От злости. И… от смущения.

Примерная дочь. Ха. Хотел — получи.

Сегодня я правда лягу в его постель. И пусть делает со мной всё, что захочет. Чтобы потом тебе, папа, было стыдно за своё решение.

Я усмехнулась. Но усмешка тут же сбилась, когда в голове мелькнула другая мысль:

А если… если он и вправду это сделает?

Я запнулась на шаге, потом ускорила шаг.

Нет, нет, перестань! Это не любовь. Даже не симпатия. Просто… он симпатичный. Да, чёрт возьми, симпатичный. Но это ничего не значит. Абсолютно ничего.

Я снова мотнула головой, как будто могла вытряхнуть все эти мысли наружу.

Но сердце стучало слишком громко, а упрямство только крепло.

Сегодня я буду в его постели. И это моё решение. Пусть отец подавится своей властью.

Конец Интерлюдии

— Девушки, у нас тридцать минут, — сказал я, глянув на часы. — Мне нужно ответить на пару звонков, а вы продолжайте.

Курьеры тем временем шли и шли. Один за другим, словно из бездонного портала. Казалось, этот поток никогда не закончится. Я уже начинал сомневаться: это вообще дворец Императора или проходной двор, куда каждый может затолкать своего курьера с коробками?

Милена и Ольга превратили комнату в ураган.

— Это платье! — Милена вытянула на свет чехол.

— Но посмотри, у него те же рюши, что и у этого, только здесь кружево тоньше, — Ольга вытащила другое.

— Зато к этому идёт вот это ожерелье, — Милена скинула шкатулку на стол.

— Нет, нет! Под это ожерелье лучше то голубое, но к голубому совсем не подходят эти туфли! — Ольга чуть ли не подпрыгивала на месте.

— Тогда меняем туфли, — Милена уже держала в руках другую пару.

— Но эти туфли подойдут к этому платью, а оно слишком вычурное…

Обе метались по комнате, примеряли, спорили, спорили ещё больше и снова спорили. Каждое новое платье вызывало восторг, сомнение и тут же бурю контраргументов. Каждое украшение открывало новые варианты, которые тотчас рушились от того, что «сюда лучше подходит другое».

Я уже терялся в этих рюшах, кружевах, оттенках и каблуках. Курьеры, глядя на весь этот бедлам, старались ставить коробки тихо, как тени, и сразу растворялись в коридоре.

И именно в этот момент дверь резко распахнулась, как будто её выбили с ноги.

На пороге — Злата. Вся красная, от шеи до кончиков ушей. Глаза сверкают, но это не злость — это злость вперемешку со смущением.

Она вскинула руку, ткнула пальцем прямо в меня и, не сбавив ни тона, ни темпа, выдала:

— Я буду сегодня спать с тобой в одной кровати!

Комната застыла. Даже курьер, сгибающийся с коробкой в руках, замер, как статуя. Милена с Ольгой одновременно перестали дышать.

А я… а я понял, что Императору стоило бы позавидовать — так уметь в нужный момент обрушить на зал фразу, от которой всё живое превращается в камень.