Дверь распахнулась, и я увидел его.

Князь Дмитрий Иванович Оболенский.

Когда я только узнал о существовании Тринадцати, я постарался собрать всё, что возможно, хотя бы о двенадцати других. Понимал: рано или поздно мне придётся столкнуться с ними лицом к лицу. И нужно было хотя бы приблизительно понимать, с кем я играю на одном поле.

Род Оболенских входил в число Тринадцати. Формально все рода считались равными — древние, сильные, каждый со своей историей и силой. Но неофициальная иерархия существовала всегда, и в этом списке Оболенские занимали второе место.

Про этот род в хрониках и в рассказах утверждалось одно: если в войне они участвовали — врагу не оставалось шансов. Их артиллерия почти никогда не промахивалась, солдаты били точно туда, куда нужно, засады раскрывались ещё до первого выстрела.

В чём заключалось их родовое Эхо, никто прямо не писал. На основании обрывочных сведений можно было лишь строить догадки. Может, это что-то вроде радара. Может, эхолокация. Может, способность улавливать вибрации земли. Или даже умение на время покидать тело и смотреть сверху, как хищная птица.

Что бы это ни было, результат оставался неизменным: там, где появлялись Оболенские, битва решалась ещё до её начала.

В официальных источниках этого не найти, но я знал по своему миру: Оболенские — это ветвь Рюриковичей. И теперь я уже не удивлялся, почему их род княжеский и почему он в числе Тринадцати. Это давало им вес и силу, а их место в иерархии только подтверждало очевидное.

Я вышел первым. По неписаным правилам этикета следовало бы сразу поприветствовать князя, а спутницы должны были выйти сами. Но я сделал иначе.

Привычка из прошлого мира: мужчина всегда подаёт руку даме, когда она выходит из машины. Здесь это считалось бы неучтивостью — дело прислуги, не главы рода. Но я сделал это сознательно.

Во-первых, я хотел показать: титул князя меня не смущает и не заставляет падать ниц. Любой другой аристократ на моём месте, особенно барон, уже бы в ногах у Оболенского валялся, вылизывая то самое пятнышко на его туфле, которое я заметил краем глаза.

Во-вторых, я хотел проявить уважение к тем, кто действительно для меня важен. К тем, кто рядом. А не к формальному положению и протоколу.

А само пятнышко на идеально начищенной обуви князя говорило о многом. Дмитрий Иванович был здесь не ради одного моего прибытия. Он явно занимался своими делами и просто совместил встречу со мной со своими делами.

Выглядел князь лет на сорок пять, но я знал: на самом деле прошло куда больше. Дмитрий Иванович возглавил род Оболенских в тот самый момент, когда новый Император сверг своего брата. С тех пор минуло более шести веков. Что произошло с прежним главой рода — хроники умалчивают, но сам факт оставался очевидным: передо мной стоял человек, для которого столетия давно стали обычной мерой времени.

Тёмные волосы с редкими вкраплениями седины, резкие черты лица, спокойный и цепкий взгляд. Его одежда выглядела сдержанно: тёмный пиджак, белая рубашка без галстука, удобные брюки. Лишь приглядевшись, можно было заметить тонкую дизайнерскую работу — едва различимые узоры по лацканам, линии, что угадывались скорее интуитивно, чем явно. Это была не роскошь напоказ, а качество, которое он использовал по назначению.

Князь задержал взгляд на моём движении — как я подал руку своим спутницам, хотя по правилам негласного этикета первым должен был приветствовать его. Уголки его губ чуть дрогнули. Не насмешка, не раздражение — скорее лёгкое удивление и спокойное принятие. Он отметил жест и одобрил его.

А затем Дмитрий Иванович протянул руку первым. Жест был прост, но значил больше, чем казался. Он ясно показывал: никаких барьеров в общении он ставить не намерен.

Я знал цену этому. Если бы я протянул руку первым, а князь не ответил — это стало бы унижением, на которое барон не имеет права реагировать. Но если князь подаёт руку, а барон не отвечает — это уже оскорбление княжеского рода, повод для вызова на дуэль и даже войны.

Я ответил крепким, ровным рукопожатием — как того требовал кодекс аристократов, не перегибая силы. Так же ровно и без нажима поступил и мой собеседник.

— Рад приветствовать вас, барон Аристарх Николаевич, — произнёс Дмитрий Иванович спокойным голосом. — Разрешите представиться. Князь Дмитрий Иванович Оболенский.

— Для меня честь, князь, — ответил я в том же тоне. — Рад знакомству. Позвольте представить моих спутниц. Госпожа Ольга, госпожа Милена. Их полные фамилии и принадлежность к родам будут названы позже, уже на официальной церемонии.

Дмитрий Иванович слегка склонил голову, принимая сказанное. Его взгляд скользнул к дамам с уважением и лёгкой улыбкой — правильной, сдержанной, без тени фамильярности.

— Очень приятно, госпожи, — сказал он. Затем снова повернулся ко мне. — Для нас, для двенадцати родов, это действительно большое событие. Шесть веков нас было двенадцать. И вот теперь, через столь долгий срок, нас стало тринадцать. Поэтому лично для меня — особая честь познакомиться с вами.

Он сделал короткую паузу и добавил:

— Тем более что все свои дела я здесь уже уладил. По правилам сопровождать вас должен был бы один из слуг дворца. Но раз я свободен и искренне хочу продолжить наше знакомство, буду рад лично провести для вас небольшую экскурсию. Конечно, если вы не возражаете.

Его слова звучали без надменности — скорее как явный знак уважения. Но вместе с тем я ясно уловил подтекст: князь хотел поговорить, и явно не только о красоте дворца.

— Да, конечно, для нас это тоже будет честь, — ответил я. — Уверен, мои спутницы тоже не возразят такой компании.

— Не волнуйтесь, — Дмитрий Иванович чуть улыбнулся. — Я не буду утомлять вас длинными рассказами. Экскурсию проведёт слуга, как и положено. Но я пойду вместе с вами. Пока дамы будут любоваться красотой дворца, у нас с вами будет возможность поговорить.

Мы двинулись по коридорам.

Экскурсия заняла почти два часа. Слуга говорил размеренно, но именно князь задавал ритм: где-то остановился, где-то сделал замечание, где-то позволил вопросу остаться без ответа.

Сначала мы оказались в оранжерее. Стеклянные своды уходили ввысь, под ними зеленел целый лес. Там росли привычные растения — цитрусовые, пальмы, виноградные лозы. Но рядом с ними тянулись искривлённые стволы мутировавших культур из зон Эхо: листья с металлическим отливом, цветы с огненными прожилками, стебли, испускающие лёгкое свечение. Слуга пояснял: для них созданы особые условия — артефакты поддерживали температуру, влагу и даже уровень Эхо в воздухе. Милена слушала с интересом, Ольга задавала уточняющие вопросы. Я же отметил про себя: это не просто сад. Это демонстрация силы. Если дворец способен удерживать растения из зон, он способен удержать и куда более опасное.

— Красиво, но и дорого, — заметил Дмитрий Иванович на ходу. — Особенно сейчас, когда цены на зерно снова начали падать.

Я понял к чему вопрос. И я не стал разочаровывать князя.

— Да, я слышал, — ответил я. — Один из южных герцогов пытался пролоббировать новые законы о торговле. Даже перекрыл часть дорог для поставщиков. Но, насколько знаю, Империя уже решила вопрос, и цены должны стабилизироваться в ближайшее время.

Князь усмехнулся и коротко кивнул, будто отмечая, что я в курсе. Мы пошли дальше.

Дальше был картинный зал. Десятки полотен в тяжёлых рамах. Слуга перечислял фамилии и титулы, говорил о подвигах, о значимых решениях для Империи. Я кивал, но вглубь не уходил: слишком много имён, которые пока ничего мне не говорили. Но одну деталь заметил. На стене висела картина меньшего размера, и краска по бокам не совпадала с соседними полотнами. Старый фон, выцветший веками, и свежая краска вокруг — разница, которую не заметит обычный глаз. Я понял: здесь раньше было другое полотно. И, судя по всему, провисело оно столетия.

— Ваш глаз подмечает лишнее, барон, — усмехнулся князь, когда я чуть дольше задержался у стены. Но уточнять он не стал.

Потом мы прошли по галереям, заглянули в сад, где среди классических клумб стояли каменные статуи, каждая с наложенными охранными узлами. Заглянули и в столовую — просторный зал, где для гостей дворца всегда накрыт стол. Слуга предложил отобедать. На длинных столах стояли блюда, пар шел от горячего хлеба, вино было разлито по графинам.

— Здесь всегда все готово для любого гостя, — пояснил князь. — Традиция Императорского дворца: тот, кто внутри, тот под защитой и в почёте.

Я отказался от еды, ограничившись бутылкой воды без газа. Дмитрий Иванович сделал то же самое, и мы продолжили путь.

Всё это время беседа шла легко, светски. Дмитрий Иванович не задавал прямых вопросов, но каждое замечание было проверкой. Он интересовался моим мнением о южных землях, об экономике Империи, о положении церкви. Я понимал: он смотрит, насколько я в курсе. К счастью, я готовился. Ещё дома пролистал последние сводки. Я отвечал спокойно, не вдаваясь в лишние детали, но давая понять: я знаю контекст.

— Поздравляю вас с победой над восьмым рангом, — сказал он в какой-то момент. Голос его оставался ровным, но в глазах мелькнул интерес. — Не каждому барону выпадает такой случай.

Я лишь кивнул.

— Это не моя заслуга — моих дружинников, — ответил я. — Я не претендую на лавры, наш род лишь исполнил свой долг.

Князь снова позволил себе короткую ухмылку — и перевёл разговор дальше, будто отмечая, что ответ был именно таким, каким должен быть.

Два часа прошли незаметно. Для дам это была прогулка среди великолепия дворца. Для меня — проверка, которую я должен был пройти. И для князя, похоже, этого оказалось достаточно, чтобы решить: перед ним не просто юный барон, а глава рода, умеющий держать себя.

Мы остановились у резных дверей. Слуга сделал шаг вперёд и чуть склонил голову.

— Это покои для гостей Его Императорского Величества. Комната подготовлена специально для вас. У вас есть сорок минут до приёма. За десять минут до назначенного времени я буду ждать вас здесь и провожу к императору. А сейчас позвольте откланяться.

Он склонился ещё раз и тихо удалился, оставив нас наедине.

Дмитрий Иванович обернулся ко мне, достал из внутреннего кармана тонкую карточку.

— Барон, вот моя визитка. Мне тоже пора уходить. Но после встречи с императором, если решите задержаться в столице, буду рад видеть вас у себя на ужине. Позвоните заранее, чтобы я успел всё подготовить.

— Благодарю, князь, — ответил я. — Для меня будет честью принять ваше приглашение. Если появится возможность — обязательно воспользуюсь. — В голове промелькнула мысль о собственной визитке, так как у меня в наличии уже имеется две, а в ответ я не смог дать ни одной. Все таки я тоже стал важным. В душе я усмехнулся.

Он чуть кивнул и продолжил:

— К слову, я отправлю вам письмо с перечнем тех родов из Тринадцати, которые будут готовы посетить ваше бракосочетание. Так что если вы колебались, приглашать нас или нет, — считайте, что мой род будет там в любом случае.

Я позволил себе лёгкую улыбку.

— Я рассчитывал на это. Поддержка таких родов делает церемонию не просто личным событием, а делом Империи.

Взгляд князя стал внимательнее, и в нём мелькнуло что-то вроде уважения.

— И ничего не удивляйтесь, когда войдёте в кабинет Его Величества, — сказал он, прищурившись и едва заметно подмигнув.

— После сегодняшней прогулки, — ответил я спокойно, — я уже готов ожидать чего угодно.

Князь коротко усмехнулся, пожал мне руку и откланялся. Его шаги растворились в коридоре.

Мы остались втроём. Я толкнул створку, и мы вошли в покои, приготовленные для нас — и назвать это «комнатой» язык не поворачивался. В моём мире это скорее была бы полноценная квартира в пентхаусе: просторная, с собственным залом и несколькими спальнями.

В гостиной стоял большой обеденный стол, рядом — низкий журнальный столик и три кожаных кресла с мягкими подлокотниками. Мебель была не вычурной, но дорогой: дерево с благородной текстурой, ковры густые, но не давящие. Стиль ускользал от привычных определений — ни строгий минимализм, ни холодный high-tech. Здесь всё было в балансе, и от этого глаз не цеплялся за детали. Это было пространство, в котором не восхищались предметами, а отдыхали.

Две спальни отличались друг от друга. В одной — широкая двухспальная кровать, в другой — настоящий «king-size», в котором спокойно разместилась бы целая компания. В каждой комнате был регулируемый свет: можно было приглушить его почти до темноты или, наоборот, залить всё ярким сиянием.

Три ванные комнаты добавляли роскоши. Одна — с душем, другая — с полноценной ванной, а третья совмещала и то и другое. Правда, «ванной» это назвать было сложно: посреди комнаты располагалась огромная джакузи, из которой, казалось, можно было устроить отдельное совещание.

И при всей этой роскоши не было ничего кричащего. Не «богато» в дурном смысле, а именно красиво и со вкусом. Каждая деталь занимала своё место и складывалась в цельную картину.

На тумбе у телефона я заметил небольшое меню. Сам аппарат был без кнопок, гладкий, будто сплошной черный металический объект. Очевидно, звонок соединял напрямую с прислугой. Наверное, стоило лишь сказать желание — и его тут же исполнили бы.

Ольга первой выбрала себе место — села на широкий диванчик в гостиной и, вытянув ноги, тихо пробормотала, что устала и что у неё болят ножки. Сказала она это почти шёпотом, но достаточно, чтобы услышала Милена. Та усмехнулась, и по взгляду я понял: они действительно начали сближаться, становились подругами, а не просто будущими жёнами одного человека.

Милена же пошла дальше, осмотрела спальни и вскоре вернулась, заметно покраснев.

Я догадался, в чём дело. Спален было две. Нас — трое.

Мы переглянулись — и повисла тишина. Каждый понимал, в чём дело, но начинать этот разговор никто не спешил. Две спальни, нас трое.

Я первым решился:

— В крайнем случае я могу лечь в гостиной. Диванчик вполне подойдёт. Я и раньше часто спал на таком, когда засиживался в кабинете с документами.

— Даже не думай! — тут же вспыхнула Милена. — Главе рода не подобает валяться на диване.

— Тогда я, — спокойно вставила Ольга. — Мне не привыкать. Я и в худших условиях спала. Так что ничего страшного.

— Нет, — я покачал головой. — Вы девушки. Вам положено отдыхать в удобной кровати, а не на диване. Какой из меня жених, если позволю вам так мучиться?

— А какой из тебя жених, если сам будешь ночевать в гостиной? — прищурилась Милена. — Лучше я. В дружине бывало хуже: иногда приходилось ночевать прямо в машине, когда патруль затягивался. Так что для меня это ерунда.

— Вот именно, — перебил я. — Ты уже не в дружине. Ты моя невеста. И спать на диване тебе не место.

Ольга сдвинула брови, посмотрела то на неё, то на меня и вздохнула:

— Тогда мы можем лечь вдвоём. В той большой кровати места хватит.

— Вот, — кивнул я. — Разумное решение.

— Нет, — тут же возразила Милена. — Это неправильно. Большая кровать в комнате главы рода. И должен спать там именно ты.

Мы снова уставились друг на друга. Получалось странно: каждый из нас упирался не за место на кровати, а за право уступить его другому.

И чем дальше заходил спор, тем больше это походило на нелепую дуэль вежливости, где победителем не станет никто.

В итоге мы так и проспорили всё оставшееся время, перекидываясь доводами, кто где должен спать. Решение оказалось простым: девушки заняли «маленькую» кровать вдвоём, а я остался на большой. Женская сила, блеск глаз и улыбки — те самые, как у Кота из «Шрека» — сделали своё дело. Я сдался.

Правда, в отдыхе это нам не помогло. Пока спорили и смеялись, время ушло. И тут в дверь негромко постучал слуга, тот самый, что водил нас по дворцу.

— Господин барон, госпожи, — произнёс он с поклоном, — пора идти к Его Императорскому Величеству.

Мы переглянулись, собрались и пошли за ним.

Я ожидал, что нас поведут в тронный зал — величественный, с колоннами и мрамором, с сотней глаз на нас. Но слуга уверенно открыл простую резную дверь.

— Кабинет Его Величества.

Я шагнул внутрь… и на миг застыл.

— Что?.. Кеды?