Кофе закончился – заметил, только когда чашка стукнула о блюдце. Мысли утянули глубже вкуса. Пазл сложился: выстрел, вспышка, Яков. «С Яковым или без него» – точка. И всё равно потянулся к кофейнику: вторая чашка – чтобы ещё раз прогнать траектории вчерашнего дня, свести концы по магам и по тем, кто дернул нитки.

Дверь скользнула, как лезвие. Шагов не было – только едва ощутимое движение воздуха.

– Господин, – Алексей кивнул, держась у порога. Голос ровный, дыхание собранное. – У нас гости. Максим Романович пока держит их у ворот. Просил, чтобы вы спустились.

Кофе – в сторону. Мысли выстраиваются короче, ритмичнее.

Гости, а не «кто‑то». Уже внутри периметра – значит, не журналисты: их дружина даже к калитке не подпускает.

«Максим держит» – не рядовой пост: обычной смены ему бы хватило на соседа с вопросами.

Статус и регламент – единственная пара, которая проходит через наши ворота с каменным лицом.

Имперская канцелярия. Скорее краевая группа, но «скорость прибытия» тянет и на столичных – портал делает расстояния смешными.

Как и должен был ожидать: придут за вспышкой. И за всем, что вокруг неё.

Я поставил кофейник на малый огонь Эхо – машинальный жест, из разряда «потом». Пиджак с совой висел на спинке стула: ткань лёгкая, жесткая вышивка когтями держит «чужое» плетение, как в насмешку над учебниками. Накинул. Сел идеально. Движение – уже другое. Не роль. Привычка.

– Сколько их? – спросил на ходу, выходя в коридор. Алексей пристроился слева‑сзади.

– Пятеро. Двое в форме канцелярии, трое – сопровождение. Без показной силы, но держатся, как люди с мандатом.

«Пятеро» – неплохо: пришли разговаривать, не давить. «Без показной силы» – лучше: не хотят фиксировать давление камерами. Значит, прессы за воротами нет – Максим грамотно расчистил подступы. Или имперцы пришли тайно, через чёрный въезд? Нет, Алексей сказал «держит у ворот». Значит, демонстративно. Значит, им важно, чтобы наши видели: Империя спрашивает.

Я мысленно сверился со временем. От кухни до лестницы – тридцать секунд. Спуск – ещё столько же. Большая дверь – минута. Если отдать команду сейчас, к моменту, когда створки откроются, им как раз хватит тридцати секунд доехать до входа. Мы встретимся синхронно: они на шаг к дверям, я – на шаг наружу. Максим успеет отойти и занять позицию рядом.

– Скажи Максиму: через минуту впускать, – произнёс я.

– Есть, господин, – Алексей уже набирал по внутренней.

Я отметил его точность и невозмутимость. Хорошо. Значит, дело сделано.

Мысль кольнула сама собой: «Ну всё. Якова нет». Он бы сам вошёл. Сам сообщил. И сам бы выстроил эту минуту так, что никто не заметил бы её веса.

Он умел читать мысли. А я умею считать время.

Ему нравилось появляться ровно в тот миг, когда нужно. Я попробую делать так же.

Всё пошло по счёту. Как и должно.

Я спустился к дверям ровно в тот момент, когда машина почти коснулась ворот.

Открыл створки – и вышел именно тогда, когда должен выходить аристократ: не раньше, не позже. Не показав ни слабости, ни показной учтивости. Ровно. Так, как и должно быть главе рода.

Из машины первым вышел водитель. Сухое движение, без излишней суеты.

Передние двери открыли почти одновременно: двое – синхронно, и открыли задние двое, оттуда вышли еще двое. Пятый остался в салоне.

И в тот же миг я ощутил – он тянет ко мне струны Эхо.

Аккуратно. Медленно. Вероятнее всего, менталист. Пытается не показывать силу, чтобы я не уловил. Чтение мыслей. В Империи это запрещено – особенно в отношении аристократов. Но он рассчитывает, что я юнец, что не замечу.

Ошибся.

Я двинул тонкую струну. Не силу – касание. Подстроил её так, чтобы она пересеклась с его нитью.

Теперь он считывает не меня, а воздух. А в воздухе – всё: частицы, микроорганизмы, мельчайшие вибрации. У каждой – свои нити Эхо.

Поток знаний для мозга бессмысленный. Для его восприятия – перегруз.

Не боль, не удар. Но этого хватит, чтобы запутать его и выбить из равновесия.

Ещё раз этот трюк не пройдёт. Предупреждённый менталист будет осторожнее. Но сейчас – достаточно.

Я уже видел, кто есть кто.

Трое – восьмые ранги.

Один – девятый.

Я понял это сразу: сосуд Эхо у него закрыт бронёй. Щит, будто влитой в само тело. Для других он почти невидим. Для меня – наоборот. Тишина там, где должна быть сила, всегда громче любого шума.

Он – главный. Но говорить будет не он.

Говорить будет тот, кто вышел из задней двери. Разыгрывают спектакль для «малолетнего барона». Считают, что мне подадут картинку, и я её приму.

Улыбнулся про себя. Я вижу. И потому знаю.

Тот, что встал напротив, сразу начал давить массой. Чуть заметное, но плотное давление Эхо. Проверка. Демонстрация.

Максим рядом напрягся, шагнул ближе. Его энергия уже собиралась в мышцы, впитываясь в боевой режим.

Всё шло так, как должно.

Из машины рванул крик. Резкий, надрывный.

Я усмехнулся: не подумал.

Вот вам и проблемы.

Оружие, броня, машины, порталы – всё у них на уровне двадцать первого века. Но биология? Микробиология? В детском саду. Никто из магов не станет ковыряться в микробах, если любую простуду можно снять заклинанием. Аристократ и вовсе позовёт лекаря – и всё. Лекарства, антибиотики – удел простолюдинов. Им нужно было выживать, вот они и разрабатывали.

В итоге здесь даже школьные учебники, скорее всего, поверхностные. Молекула – да. Клетка – да. А дальше? «Есть микробы, но неважно». Магия всё решает.

А я знаю больше. Я был вундеркиндом, я жил этим миром, я помнил каждую теорию, каждую формулу. Работал там, где технологии создавали завтра.

И теперь могу использовать это здесь.

Менталист вытянул тонкую струну, чтобы его не заметили. Я подцепил – и связал с воздухом. Он думал читать меня, а получил в голову весь хор бактерий, пыльцы, микроорганизмов, да ещё и мысли ближайших монстров через общие струны. Такой поток не выдержит никакой мозг.

Его проблемы. Для меня же – новая возможность. Нужно достать учебники, проверить уровень местной науки. Понять, где их слабые места. Потому что здесь я могу быть не просто аристократом, а тем, кто видит глубже.

Яков читал мысли.

Я – считаю.

И считаю так, что сам воздух превращается в оружие.

В салоне стихло. Менталист замолчал, будто его и не было.

Остальные маги на миг напряглись, плетения начали собираться, но – ничего не последовало. Давления нет, атаки нет. Они переглянулись и медленно развеяли узлы.

Спектакль продолжается.

– Здравствуйте. Мы из Имперской канцелярии. Меня зовут Антон. Фамилия, титул и отчество вам ничего не даст. Считайте, что их нет, – сказал он, голос ровный, чуть суховатый. – Аристарх Николаевич, мы хотели бы обсудить вчерашние события и уточнить некоторые нюансы.

Спектакль продолжается. Антон – говорит. Девятый – молчит. Остальные держатся в тени, но каждый готов, если придётся.

Я отметил другое. Возле ворот – чисто.

Ни запаха дешёвого лака для волос, ни перегара, ни дешёвых сигарет. Ни одного репортёра, ни камеры.

Вчера там стояла толпа, сегодня – пустота.

Значит, прилетел приказ. Быстрый, жёсткий.

«Канцелярия едет» – и все журналисты исчезли, будто их и не было. Ушли сами? Сомнительно. Скорее всего, их развернули принудительно. И правильно: под колёсами Имперской канцелярии шанс сдохнуть слишком высок.

По найденной мною информации, с прессой они не церемонятся. Для них это не люди, а помехи.

Я позволил себе лёгкую усмешку – внутри, не снаружи. Ещё вчера я раздавал интервью у этих же ворот. Сегодня здесь будет протокол.

– Приветствую вас на своей земле, – сказал я ровно, сдержанно, но с тем оттенком, что полагается главе рода. – Рад видеть в своих владениях гостей Имперской канцелярии. Конечно, буду рад ответить на ваши вопросы. Пройдёмте в гостиную, нам подадут чай. Или, если вы предпочтёте, кофе.

Антон слегка склонил голову.

– Чая будет достаточно.

Мы двинулись внутрь.

Коридор тянулся мимо кухни, и напротив располагались двери в гостиную. Я уже успел изучить карту поместья и знал расположение залов. Кроме того, Эхо подсказало: внутри уже был человек. Метка фамильяра сияла в рисунке нитей – Сергей.

Когда я открыл дверь, всё стало ясно. Он стоял там не просто так: место выбрано идеально. Сергей обозначал кресло, куда должен сесть я. И теперь я понял почему. С этой позиции стрелку не достать – траекторию перекрывают стены и углы. Попасть в меня, не задев других, было бы невозможно.

Максим позаботился обо мне. Даже сейчас, когда стрелок всё ещё не найден, он продолжал играть на шаг вперёд.

Мы вошли. Девятый ранг сразу отметил Сергея. Его взгляд задержался ровно настолько, чтобы я понял: он всё прочитал. Он понял, что кресло выбрано не случайно.

Я прошёл и сел в кресло, отмеченное Сергеем. Остальные расселись по своим местам. Девятый ранг – главный, молчаливый – выбрал себе место напротив. И усмехнулся я уже внутри, потому что он сел именно туда, откуда могла прилететь пуля. Прямая линия на меня.

Значит, прочитал. Дополнительно обезопасил меня своим присутствием.

Интересно, сделал ли он это нарочно, чтобы я заметил? Чтобы я подумал: «Да, нас предупредили, мы знали, куда он сядет, и пришли не убивать, а говорить».

Или он просто проявил заботу. Решил, что глупо, если допрашиваемый сдохнет во время допроса.

Оба варианта возможны. Аристократ во мне склонялся к первому. Учёный – к второму.

Я не показал ни мысли, ни эмоции. Для них я просто сидел спокойно, сдержанно, как подобает главе рода.

И в этот момент я заметил – маг-менталист очнулся. Всё-таки отпустило.

Воздух его больше не душил. Живёт по своим простым законам: размножаться, жрать, делиться. Вот он, похоже, жил по эти правилам до этого. А теперь, он вернулся к человеческому тому же самому кроме делиться.

Первый вопрос задал Антон – понятное дело, именно он.

– Барон Аристарх Николаевич, не могли бы вы рассказать, что именно произошло на пресс-конференции?

Вопрос был выстроен грамотно. Подан так, чтобы я начал рассказывать сам, своими словами. Чтобы я выдал то, чего, возможно, нет в сводках, то, что не записали камеры.

Я позволил паузе растянуться на секунду, а потом ответил ровно:

– В какой именно момент пресс-конференции вас интересует? Когда я вышел к воротам или когда уже потерял сознание?

Ход был прост. Но теперь они вынуждены будут двигаться по моей доске. Я не дал им рамки «расскажите всё». Я заставил их уточнять. Сужать вопросы. А значит, отвечать я смогу так, как мне удобно.

Это шахматы. Жертвуешь пешкой – моментом, деталью, воспоминанием – чтобы выиграть фигуру.

Яков умел читать мысли. Я – считаю ходы.

Я едва заметно усмехнулся.

«Забавно. Я ни разу не проигрывал в шахматы. Интересно, а здесь проиграю? Тем более что методички по допросам когда-то писал я сам».

Антон наклонился чуть вперёд.

– Нас интересует момент конца. Когда произошёл выстрел и убийство мага. Что происходило после и во время этого всего?

Ход прямой. Сразу к точке. Они хотят услышать то, что не записано на камеру. То, чего нет в протоколах.

– Произошёл выстрел, – сказал я ровно. – И буквально через пару мгновений я потерял сознание. Поэтому многого рассказать не могу.

Я сделал паузу и добавил чуть мягче, почти небрежно:

– Но могу предположить, что ваш маг восьмого ранга видел всё куда яснее. Думаю, он может поведать вам куда больше, чем я.

Заброс удочки.

В голове пазл сходился.

Тот восьмой, что повесил на меня щит в конце толпы, не был случайным. Он не мой союзник, не наёмник, не человек других родов. Все они пришли бы убивать, а не защищать.

Нет, я не главная угроза Империи. Но древний род, вернувшийся из небытия, – куда опаснее. Такой лучше задушить в зачатке, чем позволить снова подняться.

Единственные, кому могло понадобиться моё выживание, – сама Империя.

И если восьмой действительно был канцелярским… то всё становится на свои места.

Я поднял взгляд на девятого ранга.

Не на Антона, не на других. Прямо на него.

– Впрочем, – произнёс я спокойнее, – я предпочёл бы услышать подтверждение из уст того, кто вправе говорить за вас.

И в этой партии пора убирать пешек с доски.

Не конь и не ферзь решают судьбу. Шах и мат ставится только королю.

Девятый ранг усмехнулся. Улыбка вышла лёгкая, но с той самой тяжестью, что чувствуется в воздухе, когда говорит человек силы.

– Меня зовут Кирилл. Кирилл Евгеньевич, – произнёс он, словно ставя точку на игре с масками. – Да… Яков вас всё-таки обучил.

Пауза. Его взгляд чуть сместился, будто он отметил в моей осанке или словах чужую школу.

И следующее прозвучало почти между делом, но ударило прицельно:

– А где, кстати, сам Яков? Почему я его не вижу?

Вопрос был подан как лёгкое отступление, но я прекрасно понимал: это не праздное любопытство. Он сознательно уводит разговор в сторону, чтобы расслабить, проверить на случайном ответе.

Не прямое давление. Не запрос «скажи правду». Скорее ловушка – вдруг я проговорюсь, выдам эмоцию или слабину.

Я удержал лицо ровным.

Да, он прав: Яков обучал меня. И именно потому я видел, что сейчас Кирилл играет ту же самую партию. Он знает, что напротив него не ребёнок, и всё равно проверяет, как далеко можно зайти.

«Хорошо, – отметил я мысленно. – Король вышел на доску. И признал, что знает о Якове. Значит, он был знаком с ним. И, возможно, знает куда больше, чем показывает».

Я выдержал взгляд Кирилла и ответил ровно, с лёгкой усмешкой в голосе:

– К сожалению, Кирилл Евгеньевич, я сам хотел бы знать, где находится сейчас мой дворецкий. С момента, как я пришёл в сознание… – я достал телефон из кармана и коротко глянул на экран. – Восемь тридцать пять утра. С тех пор прошло час и пять минут. И кофе сегодня я наливал себе сам.

Я специально сделал акцент на мелочах. На точности. На том, что считаю каждую минуту. Пусть понимают: перед ними не мальчишка, а человек, который контролирует детали.

В этот момент дверь мягко отворилась. Вошла Милена.

Служанка? Нет. Невеста. Родовая дружинница. И в то же время – та, кто в этом доме может выполнять любую роль.

Она прошла бесшумно, поставила перед гостями чашки с ароматным чёрным чаем. Лёгкий пар, нотки трав, терпкость. Всё так, как должно быть в доме аристократа.

Взгляды канцеляристов скользнули к ней одновременно.

Они, конечно, знали, кто такая Милена. Знали род. Знали слухи. И потому обратили внимание сразу на главное: никаких мутаций. Чистая кожа. Чистые глаза.

Для них это было не мелочью. Для них это был знак.

Я отметил, как Кирилл чуть дольше, чем нужно, задержал на ней взгляд. Не слова, не вопрос – просто молчаливая фиксация.

– Я вижу, вы узнали госпожу Милену, – произнёс я ровно, чуть кивнув. – Позвольте представить её правильно. Это моя невеста. Будущая жена и хозяйка этого дома.

Я сделал короткую паузу, давая словам лечь в тишину.

– И да, я понимаю ваши возможные сомнения. Она прошла обряд в храме. Священники подтвердили: кровь её древнего рода справилась с мутациями. Случай редкий, один на миллион. Но всё же – это факт.

Я сказал это тем тоном, каким в домах нашего круга объявляют свершившееся, а не обсуждаемое. Констатация, не оправдание.

Про себя я отметил, что всего час назад она лежала рядом со мной – обнажённая, спавшая крепчайшим сном. А сейчас передо мной стояла совсем иная Милена: изумительная, пышущая силой и женственностью. В её движениях словно растворилась военная выправка, уступив место лёгкости, в которой чувствовалась и девушка, и женщина.

Я закончил слова про невесту и будущую жену. Милена вспыхнула румянцем, склонила голову.

– Простите, господа… – тихо сказала она и, поставив чай, изящно удалилась.

Я уловил, как несколько взглядов проводили её чуть дольше, чем следовало. В них было уже не только профессиональное любопытство к изменившейся после обряда девушке, но и мужской интерес. Где-то внутри кольнула ревность. Всё-таки она моя невеста. Моя будущая жена.

Я спрятал это глубже – и решил, что пора сыграть своим ходом. Король на доске заговорил, но ответов пока не дал. Значит, задавать вопрос первым буду я.

Я спрятал эмоцию и сделал свой ход.

– Так вы мне не ответили, Кирилл Евгеньевич, – сказал я ровно, удерживая его взгляд. – Тот маг восьмого ранга, что прикрыл меня у ворот, ведь был вашим человеком?

Я сделал короткую паузу и тут же продолжил:

– Позвольте, я лично налью вам чаю. Вы же не откажете главе рода в такой малости?

Оба вопроса прозвучали подряд, почти единым дыханием.

И на оба ответ требовался один и тот же – «да».

Я внутренне усмехнулся. Всё по правилам шахматной доски: иногда важен не ферзь и не конь. Достаточно чашки чая.

Кирилл Евгеньевич усмехнулся, и в его усмешке не было ни тени обиды.

– Не смею отказывать вам в такой малости, – произнёс он мягко, даже с оттенком доброй иронии. – Знаете, я даже удивлён. Такое ощущение, что разговариваю с Яковом.

Он чуть наклонился вперёд.

– Да, тот восьмой был нашим человеком. Но, к сожалению, после выстрела он ничего не помнит. Именно поэтому мы и хотели услышать ваши слова. Может быть, это связано с вашим родовым Эхо. Всё-таки Яков был тем, кто первым сообщил нам о его пробуждении.

Пауза. Его взгляд оставался спокойным, открытым – ровно настолько, чтобы между строк звучало: Яков доверял нам. Значит, и вы можете.

Я выдержал паузу и сказал ровно, даже позволив себе лёгкую вежливую улыбку:

– Простите, Кирилл Евгеньевич, за вопрос на вопрос. Если уж Яков сообщил вам о пробуждении моего Эхо… то он сообщил и о силе моего рода?

Шах и мат.

Если он ответит «да» – это будет ложь. А он прекрасно знает, что Яков никогда не выдал бы тайну рода.

Если скажет «нет» – значит, признáет, что этой информации у них нет. А значит, вопрос закрыт, и дальше спрашивать – всё равно что ломиться в запертую дверь.

Кирилл замолчал. На миг задержал дыхание. Я видел, как его взгляд чуть изменился – не ярость, нет. Скорее признание. Он понял: напротив него не мальчишка, а игрок.

Я добавил ровно, уже чуть холоднее:

– В любом случае, ответ на подобные вопросы может получить только один человек в Империи. Его Императорское Величество. У меня назначена встреча на десятое число. Если государь сочтёт нужным – я отвечу ему. Всем остальным… увы, это тайна рода.

Последней репликой я сознательно оставил щёлочку – возможность выйти из этого диалога без потери достоинства. Я видел по глазам его спутников: они не все уловили, что здесь шла партия. Для них это могло показаться обычным трудным допросом.

Я же не хотел ставить Кирилла Евгеньевича в неловкое положение. Не хотел, чтобы его собственные люди увидели его в проигрыше. Пусть считают, что я проявил открытость и уважение, а не довёл его до тупика.

Поэтому я не стал добивать, не стал требовать ответа. Я оставил паузу – предвещая, что слово останется за ним.

Пусть он сам поставит точку.

Кирилл Евгеньевич вдруг рассмеялся – громко, открыто, с тем оттенком, когда человек признаёт честный ход противника.

– Да, барон, вы меня удивили, – сказал он уже без маски. – Не ожидал я в таком юном возрасте увидеть человека, который сможет так хорошо вести беседу. Мне было приятно с вами общаться, и я понял: не стоит с вами играть в тёмную. Давайте расскажу, как есть.

Он слегка подался вперёд.

– По нашим данным, во время пресс-конференции в вас стреляли. К этому у нас тоже вопросы. Мы нашли пулю. Она лежала в лесу, в восьми километрах от вашего поместья. Но мы её нашли. И эта пуля необычна. Нас удивляет, как вы выжили. В вашем роду нет лекарей, которые могли бы залечить такую рану.

Он сделал паузу.

– И самое главное: после выстрела никто ничего не помнит. Камеры пустые. Записей нет. Единственное, что зафиксировано: ваш глава дружины, Максим Романович, несёт вас в поместье. И делает это слишком быстро. Больше никаких данных. Но когда мы проводили анализ через видящих Эхо – картина вокруг ваших ворот странная. Слишком странная.

Он посмотрел прямо в глаза.

– Поэтому мы можем лишь предполагать, что это действие вашего родового Эхо. И да, я понимаю: вы нам на эти вопросы не ответите. Это тайна рода.

Кирилл Евгеньевич откинулся в кресле:

– Единственный вопрос, который у нас остался: почему умер маг шестого ранга? Потому что сейчас в Канцелярии лежит письмо от некоего…

– Простите, – перебил я мягко, наклонив голову. – От барона Румянцева? Игоря Ивановича? Я ведь верно понял? Прошу прощения за то, что перебил.

На миг во взгляде Кирилла Евгеньевича промелькнуло новое выражение. Больше внимания, больше уважения. В его глазах словно чётко проступила надпись: «А пацан-то не дурак». Он усмехнулся про себя, но ничего не сказал.

А у меня в голове картина уже была собрана.

Шестой ранг не мог быть человеком графа. Для него слишком низко объявлять войну баронскому дому. Это не его уровень.

А вот барон против барона – самое то. На равных, привычная игра. Поэтому Румянцев.

В принципе, это очень похоже на этих двух идиотов. Я могу уже так их и называть. Живут далеко от столицы – и, вероятнее всего, привыкли к безнаказанности. Не удивлюсь, если у них в Канцелярии куплены люди.

Но в их схему вмешался Яков. Вспышка, которую он создал, изменила фон Эхо, и именно поэтому сюда приехал девятый ранг – сам Кирилл Евгеньевич. Теперь у Румянцева с Корнеевым ничего не получится. Их замысел был другим: протащить письмо через своих людей, получить разрешение сверху и что-то забрать.

Вот только вопрос остаётся открытым: что именно они хотели получить этим письмом от меня? Это письмо с требованием, вот только смерти мага шестого уровня для передачи им моих заводов – мало. Чего они хотят?

Ответа пока нет. Но это уже ход для следующей партии.