Появление Маяковского окончательно скрепило их тесный литераторский круг, стихийно сложившийся в бывшей итальянской слободке.

Если быть точным, на плане города они представляют собой, конечно, не круг, а сложный многоугольник с двумя выходящими за его пределы лучами: Чернышевским, устремленным на север, и Белинским, указывающим на запад (как критик, он считал себя обязанным держаться чуть в стороне — на самом же деле ему нравились девушки из Мухи). Пестель не в счет. Хотя он и написал «Русскую правду», литераторы не считали его за своего.

И только благодаря заступничеству Рылеева за старого товарища по партии, ему не был объявлен бойкот, когда он посмел примкнуть к их территории и тем самым посягнуть на писательские лавры.

Самым пожилым среди них был Александр Николаевич, он родился еще при Елизавете Петровне в 1749 году, а вот Владимир Владимирович — самым молодым, он почил в 1930 году, уже при Сталине.

Всего получается сто восемьдесят лет жизней, почти два века писательского труда, два века исчерканных черновиков, сломанных перьев, два века стояния за конторкой или сидения за столом, приткнувшись, закрывшись рукой, забывшись. Но их занимала не эта арифметика литературы, не писательские счета и счеты, не междоусобные дрязги и журнальные склоки.

Нет, все их посмертное существование в этом петербургском чистилище заключалось в нормальной, обыденной, повседневной жизни — том, чего они лишились после смерти, до чего им иногда не было дела при жизни и к чему теперь они отчаянно стремились. Фланируя по своим улицам из одного конца в другой. Разглядывая витрины магазинов. Присаживаясь за свободные столики в кафе.