Великолепие подростков обрушилось на меня ночью, когда казалось, что они уже час как спят и можно расслабиться. Одеяло на диване зашевелилось, потом откинулось, явив миру двух голубушек.

— О! Вы что, не спите? — тут же раздался с кровати душераздирающе бодрый голос третьей.

— Нет, конечно! Мы всё это время под одеялом музыку слушали, но стало жарко. Иди к нам!

Дальнейшее вкратце можно описать как «эх, эх, труляля» до утра. Впрочем, подробности ускользнули — хотелось спать, поэтому надеюсь, что многое приснилось.

За несколько часов до этого мы искали подростков с собакой, потому что реплику «ну, погуляйте» они поняли настолько расширительно, что, когда стемнело, сохранить спокойствие было уже трудно.

С утра подростки поссорились. Звучали обвинения в продажности, ненадёжности, предательстве идеалов. Через полчаса они помирились и скрылись вдали. Уже потом, когда они вернулись несколько смущённые, причём Первый Подросток — с ног до головы в чужой одежде, выяснилось, что из трёх кукушек две упали в реку, а третья просто ходила по воде.

Затем подростки залезли в дровяник, чтобы там обедать вдали от родительского всевидящего глаза, от родительских всеслышащих ушей. Правда, время от времени они оттуда высовывались и кричали: «Кто-нибудь уже в конце концов принесёт нам вилку, пожалуйста?»

Приближался вечер. Подростки, умело сгруппировавшись, приняли решение поехать ночевать к нам. И мы вчетвером ринулись на электричку. Сначала там было хорошо и просторно, мы играли в «уно» и замысловато формулировали, кто как друг другу отомстит за игровое коварство. Потом народу стало столько, что мы утрамбовались в два раза и уступили место старику и старушке. У меня на коленях сидел Третий Подросток и листал «Заставу на Якорном поле» задом наперёд. Мы все переругались, обсуждая кличку главного героя. Мы с Первым Подростком, который высовывался из-под сидевшего у него на коленях Второго в жёлтом плащике, словно кукушка из часов, говорили — Ёжики — через йо, а Третий настаивал, что Ежики — через йе-э-э. Прозвучали обвинения в адрес оппонентов и современного книгопечатания, а также категорические заключения об интеллектуальном уровне современной молодёжи и полной неспособности некоторых взрослых людей чувствовать красоту русской фонетики.

И тут сработал дед. Постфактум я догадываюсь: он среагировал на слово «Япония». Третий Подросток листал и листал книжку задом наперёд, и продвинутый Первый Подросток спросил:

— Ты что, по-японски читаешь?

Сидевший рядом дед вздрогнул и разразился лекцией о японцах, представителях жестокой, как он выразился, нации. Дед говорил как по-писаному. С подробностями и датами. Он помянул Цусиму и Пёрл Харбор, а также тамагочи — орудие диавола. На лице Первого Подростка отразилась искренность. Подросток явно готовился исчерпывающе высказаться по-японски. Поэтому мы стали играть в испорченный телефон. Это единственное, во что удобно играть, когда все сидят друг на друге. В итоге мы превратили «шла Саша по шоссе» в «шашни на пашне», а Агата чуть не свалилась на дедушку в благодарность за его лекцию.

Наконец соседи по скамейке с нескрываемым облегчением выпустили нас на свободу. «Девочки, — предложила я. — Мы можем поехать на общественном транспорте, а можем пойти по мосту». Видимо, это была внутренне правильная реплика: подростки единогласно проголосовали за мост. Первый и Третий немедленно вспомнили, как зимой прошли плотину за сорок шесть минут, и засекли время. Им хотелось рекордов Гиннесса.

Посередине моста, на фоне небывало прекрасного заката — синего и красного огненного горения воды и неба — они швыряли в реку деньги.

— Ура! — кричал второй подросток. — Я наблюдаю бульк!

Я в это время наблюдала синие от вечерней свежести губы наблюдателя булька и думала о Макаренко. В этот момент Первый и Второй Подростки вспомнили, что идут на рекорд, ускорились и усвистели. Мы же с Третьим Подростком, тоже вполне заледеневшим, шли спокойно и пели песни военных лет. Обгонявшие нас велосипедисты вздрагивали. Дух Макаренко всё же пришёл ко мне на выручку, и я вместо «ла-ла-ла» и «трам-пам-пам» стала петь «не дубанул ли, милый друг». Из духа музыки родилось прозрение, и Третий Подросток быстро утеплилась. Когда мы подошли к концу моста, она сказала:

— Этот мост дал мне повзрослеть.

— В каком смысле? — удивилась не только я, но и вольнолюбивые Первый и Второй подростки, которые уработали мост за двадцать минут и ждали нас в сумерках у пешеходного перехода.

— Я не побежала за всеми. Я поняла, что мне холодно, и надела куртку. В конце концов, я не врезалась в столб!

Однако обобщать было рано. До дома оставалось ещё полчаса пешей ходьбы.

Повзрослев, Сашенька так обрадовалась, что стала танцевать свой фирменный танец — чачарас (ча-ча-раз-два-три!). Подруги присоединились. Так бы они и шли, танцуя, но тут Сашенька сказала: «Никто не может научиться чачарасу без меня. Я — гуру чачараса!» Возмущённые попыткой монополизации девочки стали импровизировать. Особенно импровизировала Агата. Она импровизировала спиной вперёд и вымпровизировала в столб. В следующий столб кинулась врезаться Сашенька — причём не спиной, вполне себе с открытыми глазами. «Ведь нужно же было спасти Агату от столба!» — так объяснила она свой поступок.

Но вот столбы кончились, а путь — ещё нет. Разговор постепенно перешёл на языки. Третий подросток — единственный, кому судьба отвесила французского — пытался обогатить Первого и Второго экспресс-курсом:

— Коман са ва, девочки.

— Come on, сова! Let’s go shopping!

— Точно! В любой ситуации говори let’s go shopping, не ошибёшься, — моментально реагировали они.

— Сомкнём ряды, кукушки! Сейчас нас всех задавит! — моментально реагировала я.

Попытка научить Агату спрашивать по-французски, какое сегодня число, привела к парадоксальным результатам. Она вычленила из незнакомой фразы сочетание «сомну жюри» и повторяла его раз за разом так твёрдо и решительно, что все понимали: да, стоит выпустить её на сцену — сомнёт. Любое жюри сомнёт. Асфальтовым катком проедет.

Так, сминая жюри и призывая сову к шоппингу, мы постепенно добрались до дому и стали надувать матрас. Подростки повалились на него, и я подумала, что квест закончен. Но долго, долго в ночи ещё раздавалось щебетание:

— Это твоя коленка?

— Вообще-то это мой лоб.

— А я-то думаю, почему коленка с носом.

— Что ты меня тыкаешь? Не тычь, а то денег не будет — примета такая! Древнерусская.

— Девочки, я ничего не вижу, и если кто-то из вас занял моё место, я сейчас всё равно туда лягу. Предупреждаю, с разбегу.

— Почему ты ударила меня пяткой в челюсть?

— Это была битва. Победила пятка.

— Всё равно надо говорить «победила челюсть». Даже если победила пятка.

Я проснулась в пять утра. Наверное, от счастья. Матрас сдулся. В провале посередине, размахивая во сне руками и ногами, кучно спали подростки, радость дней моих.