Вот и на нашей улице перевернулся грузовик с каникулами. Лето рухнуло к ногам, как и полагается лету, звеня и подпрыгивая. Вчера подросток тайком записала на диктофон, как я пела песню свободы. Почему она думает, что запись, где мой голос поёт «я протоплазма, чик-чирик, я эктоплазма, ча-ча-ча», даёт ей какие-то преимущества в вечной борьбе родителя и ребёнка, даже не знаю.

Много дней подряд, невзирая на праздники и воскресенья, под лозунгом «иду на вы» шла я на труд, а труд шёл на меня волною и стеною. Но каждое утро был миг, когда я сворачивала в закуток между домами и гаражами — мгновение идеального лета. С одуванчиками, тёплой корой старого дерева, с медведями, которые целовались в окне старого двухэтажного дома... И вот в рабочее воскресенье, свернув с асфальтированных троп горожанина за глотком лета, я вышла в странное место.

На земле лежали старые плиты, от времени почти развоплотившиеся, еле сохранившие очертания, ушедшие глубоко в землю. Свет сделал из них шахматную доску — одни оставил в тени, другие тронул солнцем. По доске медленно передвигались малые облака тополиного пуха.

Чувство возвращения на родину было мгновенным. Наконец-то игра, правила которой мне известны. Что это за правила? Остановить мгновение? Доверять свету? Не быть никому противником? Наблюдать невозможность ничьей победы? Я не могу их назвать, но они мне известны. Они мне подходят.