— ДА, ИМЕННО Я ВЫЗВАЛ этот растительный бунт. Собрав все средства, какие только были в моем распоряжении, я полностью исчез из своей привычной жизни, из университета. По моему плану, я должен был найти какое-нибудь место на поверхности Земли, где присутствовали бы в достаточных количествах все шесть необходимых мне элементов, и я долго искал такое место. В мире часто встречаются залежи полезных ископаемых, содержащие соединения четырех или даже пяти из этих элементов, но одного- двух в них все-таки не хватает. Однако, в конце концов, я нашел то место, которое искал — здесь, на вершине горы над Хартвиллом. Тесты, которые я провел, показали, что на определенной глубине присутствуют все необходимые мне элементы, и поэтому я сразу же начал готовиться к их использованию. Чтобы скрыть свои планы, я называл себя в Хартвилле и в других местах старателем и под этим предлогом приказал пробурить большую шахту здесь, на вершине, на глубину, необходимую для добычи полезных ископаемых. Также я нанял строителей, чтобы возвести это здание, и в нем были установлены ветряные генераторы нового типа, подключенные к динамо-машинам, чтобы обеспечить меня бесперебойной подачей энергии. А затем, когда здесь были собраны все необходимые материалы и оборудование, я заявил, что недоволен результатами разведки полезных ископаемых, и покинул это место. В результате вскоре все, кто знал о моей работе здесь, забыли о ней, и через несколько недель я смог тайно сюда вернуться и начать работать так, чтобы никто не знал о моем существовании. Передо мной стояла грандиозная задача — выделить шесть необходимых элементов из их минеральных соединений в глубинах огромной шахты и создать из них газообразные соединения, которые можно было бы выбрасывать в атмосферу. Я решил эту проблему с помощью электролиза, пропускания электрического тока через соединения, чтобы разложить их на исходные элементы. С помощью мощных электрических генераторов, установленных в глубине шахты, я смог это сделать, смог выделить необходимые элементы из минералов. Они автоматически передавались в другие приборы, которые синтезировали из них газообразные соединения — которые килограммами выбрасывались через шахту и огромным потоком устремлялись в атмосферу, рассеивались в ней высоко над землей и быстро разносились ветрами по всему земному шару. Я знал, что для того, чтобы обеспечить этими шестью элементами всю растительную жизнь на Земле, достаточно сравнительно небольшой доли их газообразных соединений. А еще я знал, что до тех пор, пока я поддерживаю поток этих соединений, устремляющийся в атмосферу, растительный мир будет меняться, что растения быстро утратят корни и обретут способность к передвижению. Но, конечно, было необходимо, чтобы этот огромный поток газов всегда устремлялся вверх — иначе запасы нужных соединений в атмосфере не будут восполняться и растениям начнет не хватать необходимых для жизни элементов. Тогда они, потерявшие корни, вообще не смогли бы получать эти элементы, и вся новая растительная жизнь почти сразу погибла бы. Поэтому было необходимо, чтобы газы из шахты непрерывно поступали в атмосферу, — объяснял Мэндалл. — Если бы приборы отключились, все вновь образовавшиеся растительные формы, лишенные корней, быстро умерли бы от голода. Но я мог постоянно держать свою технику включенной, мог без проблем поддерживать ее работу, и огромные потоки нужных растениям газов устремлялись в атмосферу. И я начал наблюдать за изменениями в растительной жизни, которые, как я знал, скоро должны были произойти. Я ожидал, что эти изменения начнутся сперва на этой горе, а потом вокруг нее, в Хартвилле, поскольку именно этот регион был ближе всего к источнику газов и, естественно, раньше всех подвергся их воздействию. Я наблюдал, Холм, и видел, как меняется флора вокруг меня, как мелкие растения на склонах горы быстро теряют корни и обрастают усиками вместо листьев — усиками, которые заменили листья, потому что они могли более эффективно получать и усваивать из воздуха девять элементов вместо трех. А потом я увидел, как растения обрели способность двигаться, медленно вытягивая усики по земле и подтягиваясь на них. Приспосабливаясь к своим новым возможностям и условиям, они принимали самую подходящую для этого форму «осьминогов» с множеством ветвящихся усов, с помощью которых они могли ползать по земле. И с помощью этих же усов они вскоре научились ловить и пожирать насекомых и мелких птиц, и тогда я понял, что моя теория была верна во всех деталях и что, обладая способностью к передвижению, растительные расы смогут бороться с животными расами на равных и победить их. Я наблюдал за происходящими на горе переменами, сам оставаясь в безопасности, поскольку на вершине и на верхних склонах не было мелких растений, которые могли бы превратиться в «осьминогов», способных представлять для меня угрозу. Но я знал, что метаморфозы растений продолжаются, пусть и медленнее, по всему миру. Радиоприемник, который я взял с собой, сообщил мне о тех переменах, которые озадачили весь мир — о переменах, истинного значения которых не знал никто, даже ты, Холм. И здесь, на горе, эти изменения тоже продолжались, и даже низкорослые деревья, растущие на вершине, подвергались моему влиянию, менялись, выпускали множество усиков, быстро теряли корни и пытались двигаться. Я наблюдал за их изменениями здесь, на вершине, зная, что мог бы в любой момент уничтожить их, если бы пожелал, прежде чем они успели бы стать опасными для меня, и я видел, как они менялись — и ближайшие ко мне деревья, и другие растения, которые тысячами росли в лесах на горе и вокруг нее. Все они становились все более активным и сильными. И вот, прошлой ночью они достигли такой активности, что смогли хлынуть целыми полчищами в деревню в поисках животной пищи, которую они там почуяли, и нанести первый серьезный удар по миру!.. Итак, прошлой ночью, Холм, ты пришел сюда, пришел, благодаря намеку, который тебе дали эти деревенские дурачки, рассказав про мою шахту и строительство на вершине. Ты пробрался через леса и сумел ускользнуть от толп движущихся растений, сумел дойти сюда, найти меня здесь и попал в мои руки. И вот всего несколько минут назад, Холм, мы оба слышали по радио, что уже сейчас народы Земли гибнут под натиском растительных рас, что массы растений бесчисленными ордами устремляются из этого региона во все стороны и уничтожают жизнь в деревнях, как это было в Хартвилле, что все методы защиты от них — оружие, снаряды или газ — не смогли остановить их продвижение, что в этот момент по всей Земле растения меняются, деревья начинают превращаться в огромных древесных чудовищ, как это произошло здесь. А люди всего мира в панике бегут от этого ужаса, от которого не может быть спасения. Потому что с каждым часом растительная жизнь Земли меняется так же, как она изменилась здесь, и когда новая флора полностью сформируется на всей планете, она сметет с нее всех остальных живых существ и оставит великие растительные расы господствующими на ней на все времена!

Голос Мэндалла умолк, и в угасающем свете заката мне казалось, что огромная шахта и вырывающийся из нее ревущий поток газов, здание, к стене которого я прижимался, и огромные деревья, чьи многочисленные усы беспокойно извивались, стремительно вращаются вокруг меня. На мир обрушился рок, который навлек на него один человек — тот, кого я сейчас слушал. Некоторое время я сидел в полном шоке, но, в конце концов, мне удалось немного прийти в норму, и я снова приподнялся к окну. Джексон по-прежнему стоял перед Холмом, сверкая глазами, и как раз в тот момент, когда я заглянул в комнату, мой начальник поднял голову и посмотрел ему в лицо.

— Мэндалл, ты сумасшедший! — сказал он. — Наслать этот ужас на Землю, натравить растения на свою собственную расу…

— Мою собственную расу! — вскричал его коллега в безумном гневе. — Мою собственную расу, расу испорченных животных — расу, к которой я тоже принадлежу! Растения должны стать главными на Земли и смести с нее всех остальных!

Он повернулся к открытой двери, шагнул на порог и уставился горящими глазами на окружающий пейзаж — на шевелящихся древесных монстров на краю поляны и на открывающуюся за ними величественную панораму гор и долин, которые теперь, в почти угасшем свете закатного солнца, казались совсем темными. Я на мгновение застыл, не в силах пошевелиться:

ужас, который с каждым часом все сильнее давил на мой разум, казалось, лишал его способности мыслить. Огромные полчища растений, которые опустошили Хартвилл и теперь ползли по всему окрестному региону, бесконечные толпы растений, которые миллионами формировались по всей Земле, чтобы вскоре уничтожить человечество — все, что я только что услышал, парализовало мою волю.

Однако я постарался собраться с мыслями и приподнялся еще немного над подоконником. Холм неподвижно сидел напротив меня, опустив голову, и вся его поза ясно выражала переполнявшее его невыразимое отчаяние. Я в страхе уставился на Мэндалла, неподвижно стоявшего за порогом здания спиной к нам, а потом быстро взмахнул рукой, пытаясь привлечь внимание Германа. Но тот сидел, не поднимая глаз, и тогда я, тоже близкий к отчаянию, издал тихое, едва слышное шипение. Холм, однако, услышал его — он поднял голову и уставился на меня внезапно широко распахнувшимися глазами.

Я поспешно заставил его замолчать резким жестом, а затем вопросительно указал на Мэндалла, стоявшего за дверью. Холм тоже посмотрел на него, и его глаза загорелись надеждой, но потом он молча покачал головой, кивком указав на пистолет за поясом нашего коллеги. После этого он быстро кивнул в сторону своих пут, и я мгновенно догадался, что он хочет, чтобы я освободил его, и пытается сказать, что вдвоем мы могли бы одолеть Джексона, несмотря на его оружие. Я снова взглянул на безумного ученого, так и смотревшего мрачным взглядом на открывшуюся перед ним панораму, а затем осторожно подтянулся, перегнулся через край открытого окна и бесшумно перелез через подоконник.

Мгновение я стоял в комнате под окном неподвижно с бешено колотящимся сердцем, а потом неслышно шагнул вперед. Еще один шаг, еще, еще — от Холма меня отделяла всего дюжина шагов, но на каждый из них, казалось, уходили бесконечные часы, когда я неслышно шел к нему через комнату. По пути я украдкой бросил взгляд в сторону Мэндалла, но он не обернулся и не сдвинулся с места, после чего я, осмелев и снова почувствовав надежду, зашагал дальше с ножом в руке. Герман смотрел, как я приближаюсь, и его глаза тоже светились надеждой. Наконец, я оказался рядом с ним, быстро наклонился и перерезал ножом путы у него на запястьях. Потом я потянулся, чтобы освободить его ноги…

— Харли! Сзади!

Окрик Холма заставил меня мгновенно обернуться, и в тот же миг я увидел высокую фигуру Мэндалла, возвышающуюся надо мной, и пистолет в его руке, поднятой над моей головой. Этот предупреждающий крик был таким неожиданным, а прыжок Джексона в мою сторону — таким быстрым, что у меня не было ни малейшего шанса ни уклониться, ни перехватить его руку. Я мог только вскинуть руки в тщетной попытке остановить удар пистолетом, который уже в следующую долю секунды обрушился на меня.

Все вокруг, казалось, озарилось ослепительным светом, и я безвольно повалился во тьму!

КРОМЕШНАЯ ТЬМА, ЧЕРНЫЕ муки страшной боли — именно благодаря ей я с трудом вернулся к реальности. Сначала я услышал снаружи глухой рев газовых потоков, вырывающихся из огромной шахты, а затем странные шаркающие звуки, которые как будто бы раздавались где-то совсем рядом со мной. Но даже в таком состоянии я понимал, что, скорее всего, пролежал в беспамятстве всего несколько мгновений, потому что мои вскинутые руки защитили мою голову от оглушившего меня удара, значительно смягчив его. И хотя я еще не до конца пришел в себя от этого сокрушительного удара, а кроме того, был смертельно вымотан диким подъемом по склону горы, мне удалось открыть глаза всего через несколько секунд после того, как я очнулся.

Я лежал там, где упал, на том месте, где только что стоял Холм, и теперь, медленно оглядевшись, увидел через открытую дверь своего шефа и Мэндалла — они сцепились в смертельной схватке на поляне перед входом в здание! Мой клинок рассек путы на запястьях Холма, и хотя его лодыжки остались связанными, он со всей силой безумного отчаяния вцепился в Мэндалла, который изо всех сил пытался стряхнуть его с себя.

Они дрались молча, в тишине, если не считать звука их тяжелого дыхания и шарканья ног по земле, освещенные последними лучами заходящего солнца. А над ними склонились огромные древесные чудовища, дико размахивающие усами в попытках дотянуться до них. Оба противника знали, что это была борьба не на жизнь, а на смерть, борьба, от которой зависела судьба мира, и в их глазах плескалось предчувствие смерти. Они упали на землю и покатились по поляне, Герман держал Джексона за руку с пистолетом, а тот отчаянно пытался навести на него оружие.

Я с трудом подняться на ноги и, пошатываясь, направиться к ним, но мое ошеломленное, измученное тело не повиновалось мне, и я снова рухнул на пол. Мэндалл постепенно брал верх, несмотря на сопротивление Холма, а я, всхлипывая, скорчился от боли, но затем с неимоверным усилием вытянул вперед руки и, все еще пребывая в полубессознательном состоянии, пополз к двери. Фут за футом, дюйм за дюймом я продвигался вперед, к огромной черной панели, от которой вниз, в зияющую снаружи шахту, уходили провода.

Мэндалл и Холм продолжали кататься по поляне в безумной битве, приближаясь к огромным древесным монстрам на ее краю, все сильнее тянувших к ним усики. А я был уже в ярде от панели и подвигался к ней из последних сил, протягивал руки к проводам, готовясь вырвать их. Мне почти удалось это сделать, когда Джексон, теперь боровшийся с Германом почти в пределах досягаемости усов огромных древесных чудищ, на мгновение взглянул в мою сторону и увидел меня!

Его глаза стали еще более безумными, и он, резко отпихнув Холма в сторону, рванулся ко мне с пистолетом в руке. В тот момент я понял, что это конец — еще мгновение, и мы с Холмом будем мертвы, а последний шанс остановить гибель мира будет упущен. Прежде, чем я успею дотянуться до панели и проводов, Мэндалл доберется до меня.

Но как раз в тот миг, когда сумасшедший ученый, вскочив на ноги, прыгнул в мою сторону, я увидел кое-что еще, что заставило меня самого безумно закричать — увидел, как лежащий на земле Холм с дикой силой рванулся вверх в последнем порыве, и несмотря на связанные лодыжки, одним стремительным движением бросился на Джексона, схватил его и отбросил назад, к краю поляны, к древесным чудовищам, потянувшим к нему тысячи усов!

Мэндалл издал дикий вопль, когда бесчисленные нижние щупальца обвились вокруг него. Они быстро подняли его вверх, и в него тут же вцепились усики, растущие выше, так что он почти весь скрылся из виду, опутанный ими с головы до ног. Еще мгновение — и его безумные крики резко прекратились! Холм же снова рухнул на землю, тщетно пытаясь встать.

Мой разум опять помутился, последние силы покинули меня, но я все-таки потянулся вперед в последнем усилии и схватился за провода, соединяющие огромную черную панель с шахтой. Собрав все свои убывающие силы, я сорвал провода с панели. Полыхнула вспышка света, и внезапно я понял, что рев огромной шахты прекратился.

Я успел увидеть, что ко мне ползет Холм — а потом темнота беспамятства снова поглотила меня.