В Англии XIX века длительная борьба за определение оптимального объема защиты авторских и патентных прав часто описывалась как противостояние между «людьми с мозгами» и «людьми с денежными мешками»[425]. Спустя полтора века становится очевидным, что последние не только одержали победу, но и фактически поставили точку в этом конфликте.
Сегодня нас больше не терзают споры о правах авторов и финансистов, которые делают их произведения доступными. Современные конфликты в области интеллектуальной собственности все больше напоминают территориальные войны между крупными корпорациями, стремящимися пересмотреть порядок раздела прибыли. Самая затратная и громкая сага такого рода, упомянутая в начале этой книги, тем не менее, разыгрывалась на старой сцене законов об авторском праве. Верховному суду США пришлось решать, является ли интерфейс API «сердцем оригинального произведения» и отражают ли несколько сотен строчек кода «творческое выражение [произведения]»[426].
История и эволюция авторского права сопровождались постоянными изменениями и уточнениями значений ключевых терминов. Включение книг в категорию «новых производств» в XVII веке – на основании того, что они производились физически и были новыми – позволило лондонским печатникам обойти Статут о монополиях 1624 года. Позже, в 1735 году, приравнивание гравюр к книгам, поскольку и те и другие создавались с помощью прессов, дало Уильяму Хогарту возможность добиться ограниченной правовой защиты своих гравюр. В 1903 году произошло изменение определения «оригинала» – теперь оно означало не новаторство в литературе, а просто отсутствие публикации ранее, – из-за чего цирковая афиша местного производства получила более высокий уровень правовой защиты, чем «Дэвид Копперфильд». К 1909 году введение концепции «работодателей как авторов» для упрощения регулирования коллективно созданных произведений (вроде карт и справочников), позволило кинопродюсерам и музыкальным издателям становиться владельцами произведений, созданных их сотрудниками или подрядчиками. В 1976 году расширение понятия «литературные произведения» – включившего в себя работы, «выраженные в цифровых символах или знаках и закрепленные на лентах, дисках или картах» – предоставило компаниям-разработчикам программного обеспечения возможность защищать авторским правом программы, написанные их сотрудниками.
Получается, что великая крепость современного авторского права стоит не на фундаменте последовательных принципов, а на словесной софистике. К текущему положению дел нас привела длинная череда сомнительных аналогий и манипуляций со значением слов.
Авторское право сегодня является ключевым инструментом регулирования для огромных индустрий, сосредоточенных в основном в «старых богатых» странах, главным образом в Великобритании, ЕС и США. Однако подавляющее большинство творцов, независимо от их места работы, оно либо просто раздражает, либо не имеет для них никакого практического значения. Авторское право приносит ничтожный доход большинству авторов, за исключением немногих избранных, и одновременно ограничивает их доступ к чужим произведениям через произвольные, запутанные и зачастую непредсказуемые механизмы.
В 1833 году Эмиль де Жирарден запустил газету La Presse – первую доступную ежедневную газету во Франции. Он поспорил, что безопаснее взять по одному франку с миллиона человек, чем миллион франков с одного. Владельцы авторских прав следуют рецепту Жирардена уже почти два столетия, доведя его до совершенства. Имея столетнюю защиту на почти все, что люди слышат, читают или смотрят, правообладатели научились извлекать крошечные суммы с огромного числа потребителей на протяжении длительного времени. Например, ежемесячная подписка на стриминговый сервис Spotify в 2020 году принесла доход около семи миллиардов евро, но компания выплачивает лишь от 0,006 до 0,0084 доллара за каждое «использование» мелодии, из них лишь 20 % достаются реальным создателям музыки, которую вы слушаете[427]. Жирарден безоговорочно выиграл свое пари.
Несмотря на тщательное огораживание культурного достояния, произошедшее в последние десятилетия, за его стенами по-прежнему остаются свободные поля. Основное устройство, с помощью которого мы фиксируем свою и чужую жизнь, – фотография – не получило патентной защиты. Основное средство поиска информации – интернет – мы получили бесплатно. Основной интернет-ресурс для получения знаний – Википедия – работает под лицензией Creative Commons. Социальные сети и платформы, такие как YouTube, нашли способы обойти ограничения авторского права. Ни одно достижение в области математики так и не стало чьей-то собственностью. Возникает вопрос: будут ли эти «свободные зоны» продолжать расширяться или их удастся обуздать в ближайшие годы?
Прорехи в стене интеллектуальной собственности помогают мировой литературе выжить. Несмотря на доминирующее положение шести крупных международных издательских групп, множество небольших издательств продолжают выпускать оригинальные и переводные произведения, зачастую без надежды на прибыль. Некоторые из них изначально функционируют как некоммерческие организации, другие получают поддержку от филантропов, частных фондов или государственных источников. Одно из таких издательств работает с минимальными ресурсами в ашраме в Гималаях; другое существует благодаря наследству от корпорации, занимающейся производством пищевой упаковки. Вместе взятые, эти многочисленные независимые издательские дома в Америке, Европе и за ее пределами выпускают значительную часть важных работ в области литературы и гуманитарных наук, которые обогащают всех нас. Творческая деятельность в книжном бизнесе никогда не была легкой, но даже сегодняшние законы об авторском праве не сделали ее полностью невыполнимой.
Жесткость современных законов об авторском праве создает риски для нынешних хозяев контента и каналов его распространения. Контролировать рынок – это одно, а вот управлять мировыми предпочтениями в музыке, кино, литературе и видеоиграх – совсем другое. Что, если следующая глобальная сенсация – как K-Pop, бразильские сериалы или египетские романтические комедии – появится не из студий старого мира, а из других регионов, изменив привычный (и несбалансированный) поток лицензионных сборов? В рамках национальных юрисдикций бестселлеры и будущие классики могут появиться где угодно – из домашнего офиса в спальне или сарая в саду. На международной арене следующее крайне прибыльное программное обеспечение может быть создано и зарегистрировано в любой из 179 стран, подписавших Бернскую конвенцию. Если такие события произойдут – слишком депрессивно считать, что этого никогда не случится, – жесткость наших законов о собственности гарантирует, что последствия будут стремительными и значительными.
Наиболее неопределенная граница авторского права сегодня пролегает в области компьютерных программ, обеспечивающих работу искусственного интеллекта. Сами программы защищены авторским правом, но, в отличие от традиционного программного обеспечения, ИИ-программы производят результаты без дальнейшего вмешательства человека. Компания Disney получила лицензию на использование системы под названием M.O.V.A., которая отслеживает и захватывает трехмерную форму и движения человеческих лиц, и с ее помощью создала цифровых персонажей для своих фильмов. Однако, когда материалы из этих фильмов были использованы в рекламных кампаниях и других проектах, владельцы программного обеспечения M.O.V.A. подали иск о нарушении авторских прав, утверждая, что результат работы программы подпадает под защиту авторского права на саму программу. Суд округа Калифорния отклонил этот иск[428], но сам факт, что M.O.V.A. рассчитывала на успех, должен вызвать тревогу. Возникает вопрос: например, если перевод был полностью создан устройством для машинного перевода, кому принадлежат авторские права на этот текст? Обычно такой перевод не может быть защищен авторским правом, поскольку пользователь программы не вносил минимально необходимый вклад в «творчество» или «оригинальность», требуемый законодательством. Но природа не терпит вакуума – и закон тоже.
В музыке ситуация не менее запутанна. Когда команда разработчиков под названием Engel создала 600 музыкальных треков, сгенерированных ИИ, и продала их компании Warner Music, «Warner спросила у них, кого указать автором треков при регистрации авторских прав, и разработчики решили просто разделить доходы. Согласно американскому законодательству об авторском праве, достаточно заявить, что некий человек создал произведение, даже если он фактически не имел к этому отношения»[429]. Однако это решение можно рассматривать лишь как временную уловку для проблемы, которая остается неразрешимой в рамках текущих законов.
Поскольку «обучение» или «тренировка» искусственного интеллекта зависит от использования исходных материалов, которые в большинстве случаев защищены авторским правом – будь то изображения, звуки или информационные базы данных, – развитие новых ИИ-инструментов почти наверняка приведет к появлению следующего поколения споров по вопросам авторского права. В таких делах нарушением может быть признан не только результат работы ИИ, но и сам факт его существования. Сможет ли существующая система авторского права, разработанная в другое время и для других медиумов, выдержать этот вызов, или же ИИ станет той технологией, которая сломает хребет нынешней системе, пока неясно.
Мы не знаем всего, на что способен искусственный интеллект, не можем предсказать, какое программное обеспечение будет положено в его основу, и тем более не в состоянии предвидеть, как суды и законодательные органы будут рассматривать претензии на авторские права на его продукты в ближайшем, не говоря уже о далеком будущем. Нынешнее несправедливое распределение ренты от созданной в мире интеллектуальной собственности – это результат законов и договоров, направленных на сохранение статус-кво. Однако жесткость и широта охвата этих законов означают, что перемены, когда они наступят, могут отменить их в кратчайшие сроки.
Такова наша текущая ситуация. Поскольку авторское право было построено на зыбких словах, а не на понятных всем последовательных принципах, сегодня оно находится на грани перемен, как и все последние 314 лет.