Есть много причин посетить остров Гернси у берегов Нормандии, на протяжении многих веков находившийся под управлением английской короны, но никогда не входивший в состав Англии, Соединенного Королевства или Европейского союза. Одни приезжают полюбоваться его живописной береговой линией, другие – насладиться мягким климатом (спасибо течению Гольфстрима), или понаблюдать за многочисленными видами птиц. Но есть еще две весомые причины – обе из них находятся в районе Сент-Мартин. Первая – посетить Отвиль-хаус, где Виктор Гюго завершил свою работу над романом «Отверженные». Вторая – воспользоваться услугами местного юриста, чтобы зарегистрировать свою «личность».
С 2012 года на Гернси действует Указ о правах на изображения, предоставляющий новую, всеобъемлющую форму защиты интеллектуальной собственности, связанную с личностью и ее визуальными проявлениями. Закон вводит термин personnage (в гернсийских законах используется множество франко-нормандских терминов), обозначающий личность или характер, стоящий за образом, а также саму «личность», которая становится объектом регистрации. Регистрация доступна как для физических лиц, так и для юридических (например, корпораций), а также для совместных лиц (двух или более людей, которые воспринимаются как единое целое, например «Лорел и Харди»), групп с меняющимся составом (например, музыкальных групп) и даже вымышленных персонажей, будь то люди или нет. Более того, личность умершего personnage может быть зарегистрирована на срок до ста лет после его смерти, а для юридических лиц – до ста лет после их ликвидации. Хотя для регистрации personnage не требуется признание ее известности или общественного значения, очевидно, что процедура имеет смысл только тогда, когда регистрируемое обладает коммерческой ценностью.
Регистрация личности по законам Гернси обеспечивает защиту целого спектра атрибутов: имени, псевдонима, голоса, подписи, внешности, силуэта, жестов, манеры поведения, а также фотографий, иллюстраций, изображений, видео, электронных и других визуальных образов. Теоретически (а возможно, и практически) это означает, что если ваша забытая бабушка внезапно окажется героиней нового исторического исследования и станет предметом книги, вы можете зарегистрировать ее личность на Гернси и получить право требовать вознаграждение за использование ее фотографий, описания жизни или даже ее образа в фильме или на сувенирной продукции. Неплохой пассивный источник дохода.
Особенно заманчивым это нововведение стало для корпораций вроде Disney. Согласно гернсийскому законодательству, компания может зарегистрировать вымышленного персонажа Дональда Дака в качестве «персоны» и закрепить права на его образ, голос и манеры поведения. Поскольку Дональд Дак крайне популярен в Германии, для максимальной выгоды компании придется добиваться признания гернсийской регистрации в Евросоюзе. И нет сомнений, что в ближайшем будущем умелые юристы постараются это провернуть.
Право личности, установленное на Гернси, – не уникальное изобретение. Оно продолжает тенденцию, давно существующую в других юрисдикциях, где это право известно как «право на изображение» или «право на публичность». Оно не связано с авторским правом и не является частью Бернской конвенции. На самом деле, право на публичность зачастую вступает в конфликт с авторским правом, одновременно расширяя его границы и добавляя новые определения к традиционным представлениям об интеллектуальной собственности. В результате интеллектуальная собственность, которая долгое время ограничивалась патентами (и на изобретение, и на промышленный образец), товарными знаками и авторским правом, стала охватывать и смежные права на публичность и защиту частной жизни.
Истоки этого права уходят к изобретению Джорджа Истмена, который в 1888 году создал целлулоидную фотопленку и фотоаппарат Kodak № 1. Его изобретение изменило фотографию, сделав ее доступной для широкой публики. «Вы нажимаете на кнопку, а мы делаем все остальное» – этот рекламный слоган олицетворял удобство нового устройства, которое в считаные годы распространилось по всему миру. Kodak позволял фотографировать детей, играющих во дворе, родственников, отдыхающих в саду, или знаменитостей, замеченных на улице. Газеты, которые благодаря фотолитографии теперь могли воспроизводить фотографии, с энтузиазмом публиковали такие снимки, особенно если они были скандальными или вызывающими. Политики, актрисы и другие известные личности начали видеть свои изображения в прессе в неожиданных ситуациях, что вызывало у них возмущение. Частные моменты их жизни, такие как прогулка по улице или ужин в ресторане, становились достоянием общественности. Конечно, это было невыносимо. Что еще хуже, знаменитости могли наткнуться на свои изображения в рекламе товаров, с которыми они не имели ничего общего, или в логотипах компаний и организаций, о которых они никогда не слышали. Авторское право здесь было бесполезно: оно защищало работу фотографа, но не сам объект фотографии.
Первая собственность, которой владеет человек, писал Дени Дидро в 1762 году, – это его личность[311]. Из этого принципа естественным образом следует право человека распоряжаться своей личностью и любыми ее изображениями. В том же духе судья из американского штата Джорджия однажды заявил: «Право укрываться от посторонних глаз в то время, когда человек считает нужным, является частью его личной свободы»[312]. Хотя этот тезис так и не был закреплен федеральным законом, он считался достаточно очевидным, чтобы в некоторых штатах можно было возбуждать дела против тех, кто использовал изображения без разрешения, ссылаясь на естественные права истцов. Но о каком именно праве шла речь?
В судебной практике разных стран и штатов фигурируют два связанных понятия. Первое – право на публичность, которое дает человеку возможность контролировать использование своего изображения и голоса в публичной сфере. Второе – право на неприкосновенность частной жизни, охватывающее защиту личной информации, такой как имя, адрес, изображение и голос, от нежелательного использования. Во Франции эти термины обрели свои аналоги: «право на частную жизнь» (droit à la vie privée) и «право на изображение» (droit à l’image), которые преследуют схожие цели.
Право на публичность, развивавшееся в основном в США, дало знаменитостям два новых инструмента. Во-первых, оно позволило монетизировать свое изображение, продавая лицензии рекламодателям, издателям открыток и производителям сувенирных футболок и кружек. Во-вторых, теперь они получили возможность блокировать публикацию изображений, которые по какой-либо причине их не устраивают. В то же время, право на неприкосновенность частной жизни получило большее распространение в странах Евросоюза, где были приняты законы, регулирующие использование и передачу персональных данных.
Едва успев появиться, право на публичность вошло в конфликт с авторским правом, поскольку изображения знаменитостей обычно публиковались в произведениях, защищенных последним. Теряли ли владельцы авторских прав монополии на воспроизведение своих изображений, если представленная на них знаменитость возражает против их использования? Обязаны ли были производители сувенирной продукции, например, кофейных чашек, выкупать не только авторские права на изображение, но и это новоиспеченное право на рекламу у знаменитости?
Разные американские штаты попытались разрешить этот конфликт по-своему, и в отсутствие общего федерального закона право на публичность в Америке представляет собой запутанный клубок норм, которые варьируются от штата к штату. То, что законно в Нью-Йорке, может быть нарушением в Джорджии, а законы Калифорнии зачастую совершенно не применимы в Нью-Йорке. Подобная ситуация сложилась и на международном уровне: так, Великобритания предоставляет меньше ограничений, чем Франция. Современная ситуация с правом на публичность напоминает хаос международного авторского права до принятия Бернской конвенции.
Еще более сложный вопрос связан с тем, что право на частную жизнь понимается как естественное личное право. В отличие от авторского права, которое наследуется в рамках определенного срока, моральные права, признанные Бернской конвенцией, рассматриваются как личные права, и, следовательно, наследуются без ограничений. А поскольку право на публичность восходит к устройству личных прав эпохи появления фотоаппаратов Kodak, некоторые утверждают, что его следует рассматривать как моральное право. В таком случае образ Жерара Депардье мог бы оставаться в собственности его потомков навсегда. Возможно, мы все забудем о «человеческом ответе Центральному массиву»[313] через пару лет, а может и нет. Но существует риск, что дети знаменитостей – или, что более вероятно, многочисленные компании по управлению имиджем, которые приобретут у них собственность, – приберут к своим рукам новый огромный поток доходов.
Многие пытались остановить эту тенденцию к полной приватизации популярной культуры, но все их попытки оказались безуспешными. Бела Лугоши, венгерский актер, начинал свою карьеру в Германии, но в 1920 году эмигрировал в США. Начинал он со скромной роли в венгерском театре в Нью-Йорке, но затем получил роль графа Дракулы в бродвейской адаптации истории Брэма Стокера «Дракула», после чего был подписан Universal Pictures на главную роль в одноименном фильме, ставшем классикой жанра ужасов. Фильм и постеры, сделанные для него, были защищены авторским правом Universal, поэтому компания продолжала использовать их даже после смерти Лугоши. Но спустя десять лет после его кончины вдова и сын подали в суд на Universal за то, что они продолжали использовать эти изображения без их разрешения.
Они утверждали, что с 1960 года Universal студия выдавала лицензии третьим сторонам на использование образа Дракулы, созданного Лугоши способами, не предусмотренными первоначальным контрактом между актером и студией. Они хотели свою долю доходов. Дело тянулось 11 лет: помимо технических деталей, что было и что не было охвачено первоначальным контрактом, главным вопросом было то, можно ли было унаследовать право на публичность post mortem auctoris. Первый судья первой инстанции принял дело истцов и присудил им 70 000 долларов – сущие гроши для Universal, но поскольку это решение создавало прецедент для множества подобных дел, студия подала апелляцию в Верховный суд Калифорнии, который отменил вердикт суда первой инстанции. Верховный суд постановил, что «право на использование своего имени и образа является личным для художника и должно осуществляться им, если вообще осуществляться, в течение его или ее жизни»[314].
Но это судебное решение не поставило точку в истории, а, напротив, дало начало новым тяжбам. В Калифорнии живет огромное число знаменитостей, причем некоторые из них – влиятельные лоббисты, и они увидели кучу золота на горизонте. В 2007 году The Estate of Norma Jeane Mortenson («Наследие Нормы Джин Мортенсон», то есть Мэрилин Монро), тогда принадлежавшее совместно вдове Ли Страсберга и двум управляющим компаниям, CMG Worldwide и Authentic Brands Group, подала в суд на фотографов, которые прекратили выплачивать ей роялти за публикацию и лицензирование фотографий звезды. Да, фотографы владели авторскими правами на свои снимки, но компания утверждала, что право на публичность запрещает им продавать или лицензировать фотографии без ее разрешения. Суд постановил, что право Монро на публичность закончилось задолго до ее смерти в 1962 году, и поэтому отклонил иск The Estate of Norma Jeane Mortenson. Затем компания лоббировала в законодательном собрании Калифорнии принятие нового закона, и в 1986 году он был принят, создав наследуемое право на публичность сроком на 70 лет после смерти, аналогично сроку авторского права в Евросоюзе на тот момент. В 2007 году этот закон был дополнен постановлением, которое наделило его обратной силой для лиц, умерших после 1 января 1938 года. С этим новым законом на руках компания снова обратилась в суд против фотографов, но потерпела еще одну неудачу: суд постановил, что новый закон Калифорнии не применяется, поскольку на момент своей смерти Мэрилин Монро была резидентом Нью-Йорка, и поэтому ее наследие подпадало под законы Нью-Йорка, а не Калифорнии. Закон Нью-Йорка не предусматривал права на публичность после смерти, поэтому наследие снова проиграло дело. Но нельзя сдаваться, когда золотые горы так близко! Компании сразу же приступили к лоббированию в законодательном собрании Нью-Йорка права на публичность после смерти, и, наконец, 29 мая 2021 года штат Нью-Йорк принял новый закон, предоставляющий 40-летнее право на публичность после смерти. Однако закон не имел обратной силы, поэтому он применяется только к наследию знаменитостей, которые умерли 30 мая 2021 года или позже. И хотя The Estate of Norma Jeane Mortenson смогла одержать лишь пиррову победу, границы права на публичность вновь расширились, чем обязательно воспользуются в будущем другие компании.
Наследуемость права на публичность привела к совершенно извращенному взаимодействию с налоговым законодательством. Благодаря усилиям управляющих правами компаний, оценка стоимости права на публичность основана на предположении, что оно будет эксплуатировать по полной программе. Это часто оставляет детей знаменитостей без возможности получить право на публичность, не продавая его управляющим компаниям: они просто не могут самостоятельно уплатить налог на наследство. Конечно, они могут предпочесть не пользоваться правом или быть очень бережливыми в лицензионных сделках, но это не имеет никакого значения для налоговых органов, которые основывают свою оценку на оценках стоимости, сделанных… теми же компаниями по управлению правами. Лишь в редких случаях наследуемость права на изображение открывает потомкам знаменитостей (а не корпорациям) путь к богатству.
Еще один извращенный эффект галопирующего распространения права на публичность возникает при взаимодействии с интернетом. Например, в 2015 году американские футболисты подали в суд на разработчика видеоигр за нарушение их права на публичность в его видеоиграх. Они позволяли пользователям играть в виртуальный футбольный матч между аватарами реальных футболистов, которые включали их номера на футболках, физические черты и биографии. Суд согласился с футболистами и постановил, что такие симуляции не подпадают под действие «добросовестного использования» (о котором подробнее позже) или под защиту «свободы слова» в Первой поправке к Конституции США[315]. Таким образом, право на публичность (по крайней мере, в Калифорнии) теперь распространяется не только на ваш образ, но и на его виртуальные аналоги.
Все может стать еще запутаннее, если речь идет о давно умершей знаменитости. В 2012 году модный бренд выставил в социальных сетях фотографии Хамфри Богарта в его культовом плаще из фильма «Касабланка»[316]. Наследники Богарта подали в суд в штате Калифорния, утверждая, что бренд нарушил их право на публичность. Производитель одежды настаивал, что получил лицензии от агентства, владевшего авторскими правами на фотографии, однако агентство не обладало правом на публичность, которое является моральным правом и не передается вместе с авторскими правами. Дело в итоге было урегулировано во внесудебном порядке на условиях, которые не были разглашены, поэтому нет решения, какая из сторон была права, а какая нет. Правовая структура такая же непроницаемая, какой она была и раньше.
Во Франции моральные права включают право на неприкосновенность частной жизни или, точнее, «право на уважение частной жизни» (droit au respect de la vie privée), а в Германии статья 12 Всеобщей декларации прав человека гласит: «Никто не должен подвергаться произвольному вмешательству в его личную жизнь, семью, жилище или корреспонденцию или посягательствам на его честь или профессию. Каждый человек имеет право на правовую защиту от такого вмешательства или посягательств». Примерно такие же по формулировкам законы действовали в Великобритании, когда она была государством – членом Европейского союза. Один предприимчивый журналист получил видеозапись видной фигуры, одетой в нацистскую форму, посреди того, что, по-видимому, было садомазохистской оргией. Когда он опубликовал свои откровения в ныне несуществующей News of the World (массовая воскресная газета, специализирующаяся на сплетнях), на него подали в суд, и дело дошло до Высокого суда в Лондоне. Истец, Макс Мосли, сын британского фашиста Освальда Мосли, выиграл существенную компенсацию за «вторжение в частную жизнь»; защита газеты, что история представляла общественный интерес и, следовательно, защищалась как новость, была отклонена[317]. Мосли все еще не был удовлетворен и снова возбудил дело во Франции, где были распространены некоторые экземпляры газеты, – и снова выиграл, хотя и с гораздо меньшей выплатой, чем в Великобритании[318]. Это хороший пример того, как право на частную жизнь и право на изображение являются взаимными и взаимодополняющими. Один и тот же принцип – «изображение вас принадлежит вам» – позволил Мосли получить компенсацию за публикацию пикантных изображений с собой в главной роли. Он же позволяет ему продавать эти изображения, если он захочет это сделать, в «специализированном» журнале или на веб-сайте. Право на изображение и право на неприкосновенность частной жизни нарушают авторское право и ограничивают его использование, поскольку владельцы авторских прав на изображения (и его историю) в этом и многих других подобных случаях не могут осуществлять коммерческие права, которые им предоставляет закон.
Не все подобные случаи столь вопиющие. В 1990-х годах папарацци сфотографировали дочь Грейс Келли и принца Монако Ренье во время катания на лыжах, шопинга, выхода из ресторана и прогулки в общественных местах. Фотографии появились во многих немецких журналах, и принцесса подала в суд на издателей за нарушение ее права на неприкосновенность частной жизни. Федеральный конституционный суд Германии поддержал ее заявление, что фотографии являются вторжением в частную жизнь, но запретил лишь те, на которых были изображены ее дети. Что касается других изображений, суд постановил, что как современная «публичная фигура» принцесса Каролина должна терпеть публикацию ее фотографий, если они сделаны в общественном месте. Каролина обжаловала это решение в Европейском суде по правам человека в Страсбурге, который постановил, что немецкий суд не установил справедливый баланс между конкурирующими интересами. Хотя широкая общественность может иметь право на информацию, в том числе о частной жизни публичных лиц, суд заявил, что у нее нет законного интереса знать местонахождение Каролины фон Ганновер или то, как она в целом вела себя в частной жизни, поскольку такие фотографии не вносят никакого вклада в дискуссию, достойную общественного интереса[319].
Решение Европейского суда в 2004 году сблизило германскую практику с французской, где публикация изображений частных лиц (за исключением политиков на службе) всегда требует согласия изображаемого. Это постановление защитило европейских знаменитостей от навязчивости папарацци, но одновременно создало проблемы для обычных граждан ЕС, которые теперь не могут свободно использовать – то есть публиковать, делиться или распространять – фотографии без предварительного разрешения изображенных людей. Как и в случае с делом Мосли, это постановление подкрепляет право Каролины фон Ганновер (или вашего соседа) взимать плату с любого, кто хочет опубликовать или распространить их изображение, независимо от авторских прав на само изображение.
Вот почему вам, чем бы вы ни занимались, теперь нужен хладнокровный юрист по интеллектуальной собственности. Кто-то владеет правами на изображение звезд на постере фильма на вашей стене; некоторые из ваших полотенец и кофейных чашек также защищены правами на изображение, которые вы не можете аннулировать, просто купив предметы, украшенные лицами людей. Многое из того, чем мы владеем в собственных домах, с точки зрения закона не является полностью нашим.
Когда Виктор Гюго жил в Отвиль-хаусе в 1850-х и 1860-х годах, местные торговцы делали тарелки, обеденные сервизы и, конечно, кофейные чашки, украшенные изображением старика, который со своей густой белой бородой был похож на Деда Мороза. Сам Гюго нанял фотографа, чтобы сделать фотографии себя, стоящим во главе группы бедных детей, которых он приглашал на хороший обед каждый второй вторник, и отпечатки этих фотографий продавались в киосках в Сент-Питер-Порте. Сын Гюго Шарль, сам увлеченный фотограф, критиковал отца за то, что тот зарабатывал деньги на благотворительности, что он считал бесчестным занятием. Но Гюго получил от своей саморекламы только известность: он и представить себе не мог, что может взимать плату за лицензию с фотографа или производителя кружек с его лицом.
Возможно, острову Гернси стоит вернуться в один ряд с самой значительной personnage, когда-либо ступавшей на его берег, и забыть о защите права на изображение. Но вряд ли это случится.