Утром раздался звонок в дверь. Я, уже собравшаяся на работу, глянула в глазок, увидела Лизу и, испугавшись, распахнула дверь.

– Что случилось?

– Прости, пожалуйста, – всхлипнула Максимова, заходя в холл, – надоела тебе уже до икоты. Но жизнь так повернулась, что ты единственная, с кем я могу быть откровенна. Уже рассказывала тебе, но повторю. Мама моя умерла недавно, ушла от тяжелой болезни. У меня были претензии к лечению и врачам. Я потребовала патологоанатомическое вскрытие ее тела, потому что пребывала в уверенности, что ей поставили неверный диагноз, хотела наказать медиков. Но оказалось, что они были правы. Не стану сейчас описывать тебе всю процедуру, важно лишь то, что биоматериал покойных лежит три года в хранилище медучреждения, в котором проводили исследование. Его можно использовать для определения ДНК. Я это сделала еще до того, как все тебе про встречи с Нелли рассказала, сдала свой анализ. У меня благодаря работе много знакомых, нашелся человек, который помог все организовать. Вчера поздно вечером на почту сбросили результат. – Елизавета судорожно вздохнула и прошептала: – Ноль процентов!

Я заморгала.

– Что?

– Моя мама – не моя мама, – тихо заплакала Лиза. – Она меня безмерно любила, но общей крови у нас нет, понимаешь? Похоже, женщина, которая рассказала историю про погибшего младенца, говорила правду, а Галина Окина – врунья… Почему ты молчишь?

А что тут сказать?

– Ну, – забормотала я, – не та мать, что родила, а та, что воспитала…

– Конечно, я согласна, но… моя родная… моя мама… где?

– Ты говоришь, Римма Федоровна скончалась… – осторожно сказала я.

– Она меня украла! – повысила голос Елизавета.

Я быстро взяла ее за руку, отвела в столовую и усадила в кресло.

– Давай успокоимся.

– Можно у тебя умыться? – прошептала соседка.

– Ванная для гостей – рядом, зеленая дверь.

Пока Елизавета приводила себя в порядок, я позвонила Маргарите.

– Алле, – сонным голосом ответила та.

– Ты где?

Послышались шорох, скрип, затем раздался ответ:

– Ну… типа… это… на работе.

– Где именно, уточни, – потребовала я. – В кабинете никто на звонки не отвечает.

– Ну, ваще-то, скоро буду, – изменила показания девица-красавица.

Я отсоединилась, потыкала пальцем в экран и, услыхав голос Ильи, спокойно произнесла:

– Маргариты нет на работе. Поговорила с ней по телефону, она спит. Сообщи сестре об увольнении, больше общаться я с ней не стану.

– Погоди… – начал компьютерных дел мастер.

Но я быстро выключила телефон, потом взяла свою другую трубку, набрала номер своей хорошей подруги, заведующей секретариатом Романа, и попросила:

– Лара, помоги, пожалуйста. Пока не могу точно сказать, когда буду в офисе. Можешь посадить кого-нибудь в моей приемной, чтобы записывали фамилии всех, кто рвется увидеть меня, и уточняли, по какому вопросу я понадобилась? Тех, чьи проблемы решить не в моей компетенции, надо будет отправить по нужному им адресу.

– Поняла, – ответила Лариса, – сейчас Фатима займется.

– Спасибо! – обрадовалась я.

Тут в столовую вернулась Лиза. Я посмотрела на нее и воскликнула:

– Есть мысль!

Максимова махнула рукой.

– Папы и мамы нет в живых, правду они уже не расскажут.

– Старшие Максимовы понятия не имели, что их новорожденный погиб, они считали тебя своим ребенком.

Елизавета уставилась на меня, а я продолжила:

– Пожалуйста, верни свой мозг на место! В родовой палате находились две женщины, они не были знакомы, просто судьба свела их в одном помещении. Друг друга пациентки не видели – думаю, во время родов не до разглядывания соседки, не тот момент. Младенцев после появления на свет сразу унесли обрабатывать. Что произошло в том помещении, никому, кроме Ирины Николаевны и акушерки Окиной, неведомо. Николаю и Римме сообщили о прекрасном здоровье их ребенка, а свою внучку Ирина объявила мертворожденной.

– А-а-а, – протянула Елизавета, – ты права! Прости, меня эта история прямо дурой сделала. Почему-то я решила, что родители были в курсе, врали мне всю жизнь.

– Нет, – тихо сказала я. – Случилась беда. Ирина Николаевна была опытным врачом. Как она могла не удержать младенца? Не иначе ее сам черт под руку толкнул. Новорожденная погибла мгновенно. Если учесть, кем был Николай Максимович, то понятно, почему главврач, а заодно и владелица медучреждения перепугалась до смерти. Она сообразила, что Николай уничтожит то, что имеют Рожковы, костьми ляжет, но сделает их нищими, отнимет у Ирины клинику и роддом, добьется, чтобы врач отправилась на зону. Разрушит все! Но паника длилась недолго. Акушера осенило: вторая роженица – ее дочь, девушка не затеет разбирательство. В роддоме старшая Рожкова полностью хозяйка. Надо отдать свою внучку Максимовым, сообщить им, что они теперь отец и мать прекрасной девочки. А ту, что произвела на свет Анастасия, записать мертворожденной. Так она и поступила.

– Знаешь, кто еще жив? – вдруг сказала Лиза. – Моя няня Валентина Юрьевна Крылова. Она уже немолодая, но и пожилой ее не назвать. Мы с ней постоянно на связи, поздравляем друг друга с днем рождения, Новым годом и разными праздниками, я навещаю ее. Родительский дом теперь мой, я его сдала семье дипломатов из Германии, у них свои слуги. А Валентина живет в коттедже, который ей мой папа подарил. Я плачу ей хорошую пенсию. Поговори с женщиной. Она много чего знает, после того, как я подросла, стала управляющей поместья.

– Зачем? – не поняла я. – Все вроде понятно…

Лиза нахмурилась.

– Нет, вопросов полно. Кто ко мне приходил с рассказом про смерть новорожденной? От кого фальшивая Нелли узнала об этой истории? Разве Ирина Николаевна могла кому-то правду сообщить? Она, небось, до жути перепугалась, когда поняла, что дочь «большого» человека погибла… Мой отец был не из простых людей. Его отец, мой дед, был обласканным советской властью журналистом и писателем, а мать, моя бабушка, – известной балериной. У семьи была огромная квартира в Москве. Советское время, а у отца одна няня – немка, другая – француженка. Учился он в элитной столичной школе, куда только своих брали. В классе у него были сплошь дети знаменитостей и политиков. Отец аттестат с отличием получил, поступил на юридический факультет МГУ. Туда троечнику, дураку, не попасть. В вузе он стал секретарем комсомольской ячейки факультета. Потом работал в комитете молодежных организаций. И далее без остановок, как на лифте, постоянно вверх. Никогда не тонул, постоянно выше и выше.

Елизавета рассмеялась.

– Почему так? Во время перестройки многих, кто был успешен в советские времена, закопали без права «откопаться» и вернуться в коридоры власти. По какой причине папа был непотопляем? Да потому что у него был великий талант, он умел дружить с разными людьми. С одними в школе учился, с другими – в университете, с третьими в КМО работал, с четвертыми у приятелей познакомился. Вот и оброс связями повсюду.

Елизавета положила ногу на ногу.

– Как-то раз, мне лет двенадцать-тринадцать было, приехал к нам в гости дядька. Я не удивилась – в доме часто народ собирался, родители любили компании, а материальное положение позволяло их собирать, когда душа просит. Как того мужчину звали, не помню. Вечер был, меня спать отправили. Апартаменты огромные, детская далеко от гостиной и столовой находилась. Утром проснулась, побрела завтракать – слышу, как няня и горничная в столовой разговаривают. Валентина Юрьевна говорила: «Они сто лет знакомы. Его в советское время посадили за фарцовку». «Мужика, который к нам приезжал вчера?» – уточнила горничная. «Да, – подтвердила Крылова. – А ведь Николай Максимович дурака предупреждал: не водись с теми людьми, хорошего не получится! И, как всегда, прав оказался. Загнали тогда молодого парня за Можай[1]». «Ой, ой!» – испугалась домработница. «Плохо дело, – продолжила няня, – позор для родителей, а на юноше клеймо – зек. С таким багажом потом никуда на работу не возьмут. Все приятели от семьи отвернулись, боялись даже по телефону звонить. А как поступил мой отец? Он друга не бросил, посылки ему отправлял, нашел ушлого адвоката, поддерживал приятеля и делом, и словом. Когда того выпустили, отправил к своему хорошему знакомому на работу. И – бац! – Перестройка! Все с ног на голову перевернулось. Те, кто при советской власти были ворами, мошенниками, на зоне сидели, стали называться борцами с коммунизмом, приватизировали фабрики и заводы. Юноша тот бизнес поднял, теперь значится в списке «Форбс», живет на три страны. Жизнь его в юности по морде побила, срок он отсидел, научился молчать, никому не доверять. Только один верный товарищ сегодня у миллиардера. Угадай, кто». «Наш Николай Максимович?» – предположила девушка. «Точно! – подтвердила няня. – А теперь скажи: как думаешь, что самое главное в отношениях для хозяина?» Возникла пауза. «Не знаешь?» «Не-а», – призналась горничная. «Верность, – объяснила няня. – Предположим, некто позвал тебя к себе работать, предложил зарплату миллион. Как поступишь?» «Миллион! – мечтательно протянула домработница. – Конечно, пойду… нет, побегу к нему!» «И выяснится, что дядька – обманщик, – хмыкнула няня. – Он полгода вообще тебе не будет платить, будет только “завтраками” кормить: “Работай, завтра конверт получишь”. А потом вообще выгонит. Что делать станешь? У кого помощи попросишь?» «К Николаю Максимовичу обращусь, – пролепетала глупышка, – он добрый, не бросит в беде». «Верно, – не стала спорить Крылова, – он разберется с твоим обидчиком, получишь все заработанное. Но не надейся, что возьмут тебя снова в этот дом. Никогда этого не случится». «Почему?» – прошептала горничная. «Потому что ты один раз променяла хозяина, который тебя никогда не обижал в деньгах, на миллион, ушла. А уходя, уходи! Не любит Николай Максимович предателей, сразу их отрезает и назад никогда не пришивает».

Лиза выпрямилась.

– Няня замолчала, больше ничего не сказала, но я запомнила, что папа предателей не прощает… Рассказала сейчас это, чтобы убедить тебя съездить к моей няне. Идея родилась, можно сказать?

– Говори, – кивнула я.

– Женщина, которая прикинулась Нелли, знает правду о том, что произошло в роддоме. Кто ей сообщил информацию? Или Ирина Николаевна, или Галина Окина. Больше вроде некому, они вдвоем роды принимали. Но вдруг был еще кто-то третий?

Елизавета приподняла одну бровь.

– По какой причине фальшивая Рожкова сейчас неожиданно появилась? Почему не раньше? Меня найти элементарно, я не скрываюсь. Похоже, правда до женщины недавно дошла. И кто мог ей секрет выложить? Ирина Николаевна умерла, а Галина тебя лесом отправила. Кто еще жив из тех, кому теоретически может быть известна история с подменой детей?

– Понимаю, о чем ты думаешь, – кивнула я. – Няня может знать семейную тайну.

– Мне она никогда ничего не рассказывала, – подпрыгнула в кресле Максимова, – но, Степа, давай попытаемся у Валентины Юрьевны хоть что-то разузнать.