На многих сайтах, где вы можете найти биографии и послужные списки актёров разных жанров, указано, что я родом из города Воронеж. Но там я только родился. Довольно быстро меня привезли в замечательный город Борисоглебск, где я прожил до 12 лет и который считаю своей истинной малой родиной.

Все эти годы в Борисоглебске мы жили с бабушкой и дедушкой в районе Станица у самого леса на краю города. И когда я ночами выбирался по-тихому из окна на поиски приключений или чтобы спеть серенаду своей даме сердца, то к этим случаям очень точно подходила поговорка «Волков бояться – в лес не ходить».

Это я сейчас понимаю, что «на краю города» звучит слишком громко, потому что этот городок можно спокойно за 3–4 часа пройти весь насквозь и в несколько сторон. Но когда ты мелкий, то каждый день поездка в школу выглядела как путь героя: от леса спуститься к остановке, сесть на свой автобус, доехать до центра города и потом ещё какое-то время пешком идти до гимназии.

Практически ежедневное преодоление такого пути с самого детства заложило в меня настройку, что если тебе что-то нужно, то никакие расстояния не должны быть помехой. Совсем необязательно ограничиваться только тем, что находится в пешей доступности.

Ни о какой творческой профессии, а тем более актёрской карьере, я с самого детства не думал. Хотя кое о чём мечтал. И эта мечта частично уже стала реальностью именно благодаря актёрскому ремеслу.

Преодолевая от школы до дома мой путь борисоглебского героя, я часто заглядывался на светящиеся окна домов. Особенно любил это делать зимой, когда эти окна так и манили своим светом, ведь на улице фонари почти не горели, поручив освещение нашего города одной лишь луне.

И вот я, одетый по моде зимнего сезона нулевых – в шубе, в валенках и в меховой шапке, – прогибаясь под тяжестью рюкзака, который в начальной школе был в два раза больше меня, топал в полумраке домой. А вокруг в домах уже зажигали свет их хозяева, вернувшиеся после рабочего дня. Нет, я не подглядывал. Личная жизнь на то и личная, что не терпит вмешательства всех подряд. Я мечтал: «Вот было бы круто, если бы я мог зайти в абсолютно любой дом, поприветствовать его хозяев и мне были бы рады! Меня бы приняли с искренними улыбками и теплыми объятиями. Как было бы здорово – в любом доме быть желанным гостем…»

И здесь я не имею в виду, что мне были не рады мои близкие дома. Просто хотелось быть «своим человеком» для гораздо большего количества людей. Наверное, это во мне моя актёрская душа уже начинала трепыхаться в поиске своего зрителя.

А своим родным я очень благодарен за то, что они помогли мне в полумраке наших тёмных провинциальных улочек найти свой творческий путь и удержаться на нём.

Меня отдали в музыкальную школу, которая находилась рядом с моей гимназией, чтобы я был постоянно при деле и не болтался лишний раз по улицам, потому что с самых первых классов я показал себя как сообразительный, но не очень примерный в поведении ученик.

Борисоглебская гимназия № 1 (ранее была гимназией только для женщин) с 1889 года и по наше время сохранила свой первозданный вид: фасады, напоминающие купеческий дом, пробуждали в каждом ученике принадлежность как будто бы к светскому обществу дореволюционной Российской Империи.

Демонстрируя фото своего первого учебного заведения, я не раз слышал: «Ну теперь понятно, откуда у тебя аристократические замашки!»

Когда я кому-то рассказываю о своём детстве, то часто слышу в свою сторону: «Ты как будто из прошлого столетия, хотя такой молодой!»

Действительно, у меня есть такое ощущение, что по крайней мере от тех, кто вырос в мегаполисах, я чем-то внутренне отличаюсь. Другой опыт старта жизни у меня был.

Потому что не только фасадами дома в Борисоглебске напоминали царские времена. У нас в доме не было водопровода, и мы ходили на соседнюю улицу, чтобы набрать воды в колодце. Позже мой дед вырыл колодец в нашем дворе, но если там заканчивалась вода, то снова с вёдрами приходилось гнать на другую улицу.

Было у нас с пацанами и специальное «дежурное ведро». Не для того, о чём можно подумать, а для колодезной водицы. И когда ты, запыхавшись, поднимаешь из колодца полное ведро холодной водички, от которой аж зубы сводит, то счастливее тебя нет в это время человека. А в него же ещё можно и голову окунуть! Просто песня. До сих пор помню это – никакой воды вкуснее я не пил с тех пор.

Дома мы грели воду в кастрюлях и в вёдрах, чтобы помыться, так как отсутствие водопровода – это отсутствие любого вида воды. Вот такая борисоглебская аристократия начала 2000-х. Маленький город всегда накладывает фирменный отпечаток на всех, кто там родился и долгое время прожил. Из-за того, что все такие города очень сильно отличаются по стилю жизни и атмосфере мегаполисов, по приезде в ту же Москву может сложиться ощущение, что ты прожил намного дольше своих одногодок, у которых детство проходило в столице.

Но не могу сказать, что всё своё детство я провёл на улицах, как деревенский шебутной пацан.

Сколько я себя помню, столько времени я читаю. Я всегда читал много очень разной литературы, даже если она была мне не совсем по возрасту – тяга к интересным историям всё равно пересиливала.

В Борисоглебской детской библиотеке я мог взять по пять книг в неделю. У меня был самый пухлый читательский билет и пропуск в те книжные отделы, куда могли заходить только сами библиотекари – я себя зарекомендовал не только как активный, но и очень прилежный читатель. Хотя сначала мне не верили, что я смогу такое количество книг осилить. В итоге в моём послужном списке посетителя библиотеки за годы жизни в Борисоглебске набралось под 300 книг точно.

Это помимо того, что у нас ещё была потрясающая домашняя библиотека, которую собирали бабушка с дедушкой: Пушкин, Лермонтов, Толстой, Достоевский и многие другие классики соседствовали с томиками фантастики, фэнтези и даже детских детективов.

Меня воспитали не только родные люди и учителя, меня ещё воспитали Капитан Блад и истории о рыцарской чести и пиратских кодексах! Мне очень нравилось понимать, что даже книжные герои-разбойники ведут себя благородно и живут согласно своим уставам и принципам, которыми никогда не поступятся.

В то время моя мама переехала в Орехово-Зуево, куда я перебрался только после двенадцати лет. Но приезжая к ней в гости, я и там активно рыскал по книжным полкам в поиске пищи для ума.

Я никогда не смогу ответить на вопрос «Какая книга твоя самая любимая?». Но есть произведения, которые я со времен начальной школы перечитывал уже не один раз.

Например, книгу Ника Перумова «Гибель Богов» – замечательное фэнтези о борьбе старых и новых богов и последствиях этой борьбы для людей. Я восторгался тем, насколько Перумов продумал весь мир и как вкусно описал взаимодействие разных рас, не забывая о поднятии проблематики и даже драматизме. Очень классно. Рекомендую всем любителям фэнтези.

Ещё обожаю всю серию Рика Янси «Монстролог». Это фэнтези для людей с крепким желудком, потому что автор очень подробно описывает мир монстров и те ужасы, что они творили. Но не буду спойлерить о том, кто там в итоге оказывается главным монстром. Впечатлительным лучше не читать. У меня всегда было очень живое воображение и богатая фантазия, поэтому чтение книг для меня было чем-то наподобие просмотра фильма у себя в голове, где ты в роли режиссера-постановщика и оператора. И «Ученик монстролога» оставил у меня очень яркие впечатления. Можно сказать, что к «Атаке титанов» с её сюжетом и драматизмом я был подготовлен с самого детства.

Но хочу вернуться к школе, в которой я, к слову, выпендривался своей любовью к чтению. И был в этом не одинок. В моё школьное время для многих учеников Борисоглебской гимназии ум, интеллект, количество прочитанных произведений, успеваемость по разным предметам были тем, чем стоит хвастаться. Вот такие соревнования мне были всегда по вкусу!

В моем классе была плеяда сильных учеников, парней и девчат, с которыми мы на скорость решали примеры на математике, сравнивали размеры сочинений по русскому языку и литературе. Деньгами и гаджетами в то время мы не мерились, потому что все ребята из нашего «Б» класса были из небогатых семей. Смартфон от «Apple», эту машину для развлечений, я впервые увидел лет в тринадцать, уже когда переехал в Орехово-Зуево. Вот я тогда офигел от уровня техники! Я как будто из пещеры выбрался в мир высоких технологий со своей Nokia, которую мне выдали потому, что свой простенький смартфон я умудрился очень быстро разбить. Хотя и с этой Nokia я очень даже кайфовал: залипал в «змейку», играл в футбол (нет, не в телефоне, а самим телефоном). Как тебе такое, Apple? Можно ли вашими смартфонами тех лет забивать голы, а потом пользоваться ими как ни в чем не бывало?

Поэтому нисколько я не жалею о такой судьбе. Познакомиться с миром технологий я в любом случае успел. При этом они мне не помешали получить кое-что очень важное в моей жизни – знания и наработанные навыки.

На самом деле я даже рад, что вырос в маленьком городе. В таких местах, где отсутствует спешка, а уровень конкуренции просто несравним с соперничеством за места в столице, шанс получить нечто ценное гораздо выше, чем в мегаполисе.

Я не говорю о том, что люди в больших городах хуже или злее. Люди везде встречаются разные. Но именно в маленьком городке опыт наблюдения за жизнью формируется огромный, потому что не на что больше отвлекаться: нет такого количества развлечений ни по телевизору, ни на улицах; не нужно тратить часы на дорогу, ведь всё располагается чуть ли не в пешей доступности; тебя окружает природа, и до леса буквально рукой подать.

В таких городах, в том числе и в Борисоглебске, зачастую остаются династии верных горожан, которые радеют за свою малую Родину и щедро делятся своим опытом и знаниями с местными детьми. Им искренне не плевать на то, кем эти дети станут в будущем.

Я благодарен учителям Борисоглебской гимназии за то, что дали мне прекрасное образование, на котором я долгое время выезжал, используя эту базу даже в театральном институте. И помимо каких-то общеобразовательных знаний в этом городе я получил фундаментальную базу о моральных принципах и законах чести и совести.

Ещё мне очень сильно повезло с педагогом в музыкальной школе.

Когда я пришёл на прослушивание к Гуляевой Татьяне Евгеньевне, то после стандартной демонстрации переходов звучания голоса «выше – ниже» она попросила меня ещё что-нибудь спеть. Ну я и спел – песню группы Корни «А моя любовь живет на 25 этаже». Татьяна Евгеньевна просто упала! И после её вердикта «Ну, артист!» мы начали мой тернистый путь пианиста, музыканта и певца.

За годы учёбы в музыкальной школе Татьяна Евгеньевна стала для меня не просто педагогом с большой буквы, но и близким человеком. Она меня постоянно подкармливала, потому что я был ну очень худеньким, просто смерть на батарейках, о чём она при каждом удобном случае не забывала напомнить моей бабушке. А так как я очень боялся её обидеть и расстроить, то принимал от неё любую еду, даже то, что я терпеть не мог.

До сих пор помню эту картину: уже пора начинать урок, а я сижу и давлюсь бутербродом из противного мне зернового хлеба с сыром, запивая его ещё более ненавистным растворимым кофе.

А Татьяна Евгеньевна ждёт, когда же я доем, чтобы приступить к моим другим мучениям. Именно такого мнения я был в 7–8 лет о занятиях на фортепиано.

Я закатывал истерики, что больше не хочу и не могу заниматься в музыкальной школе. Я хотел больше гулять с ребятами на улице, а не играть эти проклятые гаммы и гребаные этюды!

Ведь первые годы освоения инструмента ты не играешь красивые песенки и музыку. Ты просто оттачиваешь мастерство, в прямом смысле набивая руку и пальцы.

Специально для того, чтобы я занимался столько, сколько положено юному музыканту, домой купили пианино. И пока я сидел за ним и мучил эти несчастные клавиши, проклиная про себя гаммы, ноты и всех, кто это придумал, рядом со мной сидела бабушка с мухобойкой в руках – для дополнительной мотивации.

В то время концерты я не давал – я их закатывал и родне, и Татьяне Евгеньевне, которая не переставала со мной заниматься и поддерживать меня, несмотря ни на что. Она не только меня кормила, но и на всех выступлениях и конкурсах постоянно укутывала меня в свою одежду, потому что я страшно мёрз от волнения. А пианисту нельзя замерзать, потому что тогда пальцы теряют подвижность и нельзя сыграть нормально даже пару нот.

Любимая фраза Татьяны Евгеньевны про мои конкурсные выступления была: «Год работы и пять минут позора». Потому что мы могли год оттачивать и шлифовать мои выступления, а я за пять минут умудрялся провалиться, так как страшно боялся. Боялся сцены и выступлений.

Наверное, сейчас это удивительно от меня слышать, но у меня ушли годы на то, чтобы преодолеть этот страх. И я понимаю тех артистов, которые честно признаются, что волнуются абсолютно каждый раз перед выходом на сцену.

Спустя время я понял, для чего проходил весь этот опыт музыкальной школы. Я понял смысл ежедневных многочасовых упражнений за инструментом: даже если тебе и дана какая-то крупица таланта, то это только 10 % на пути по его использованию, а то и всего лишь 1 %.

Ежедневный методичный труд по оттачиванию навыков и многократное повторение одних и тех же действий хоть сидя за фортепиано, хоть при исполнении вокальной партии – вот залог успеха.

«Методичное высверливание скважин. Однажды этот мир узнает, чем я заряжен» – доносят в своей песне «Стирательный обряд» – ребята из российской группы Грот, и они, чёрт возьми, правы!

Последовательно – час за часом, гамма за гаммой, этюд за этюдом – я повторял одни и те же действия, сидя за фортепиано.

Сейчас я, репетиция за репетицией, повторяю одни и те же движения и слова своих персонажей в театральных постановках. И с каждым повтором у меня получается всё лучше и лучше, что очень сильно заряжает энергией на дальнейшее развитие.

В музыкальной школе я это стал замечать тогда, когда понял, что надоевший этюд получается у меня уже настолько хорошо, что преподаватель даёт мне этюд сложнее. Значит я прокачал свой навык и вырос. А это очень крутые ощущения – осознать, что ты стал лучше, чем был год, а может, даже месяц назад.

И если вы подумали, что я очень быстро преодолел свой страх конкурсных выступлений, то это совсем не так. Мне вообще в жизни ничего не давалось легко, хоть и был от рождения дан голос и какие-то творческие склонности. Но ведь даже это всё обнаружилось далеко не сразу.

С самого детства в моей жизни был задан верный тон: учиться, трудиться, пахать и всё снова по кругу. Хотя по натуре своей я человек ленивый. Я хочу сделать всё быстро и так, чтобы это было раз и навсегда!

Любовь и уважение к труду и дисциплине мне прививали все эти годы мои педагоги и родные, а сейчас я уже сам в себе этот темп поддерживаю. Я понимаю, что нужно сидеть и заниматься за инструментом, если хочешь играть красиво. Я знаю, что нужно тренировать голос в разных его проявлениях, если хочешь им управлять. Нужно каждый день повышать своё мастерство, ведь ты имеешь право выпендриваться и хвалиться только результатами своего труда, а не пустыми словами.

Благодаря хорошему отношению преподавателей, благодаря твёрдой руке деда и благодаря бабушкиной мухобойке я продолжал заниматься в музыкальной школе, параллельно успевая хорошо учиться в гимназии, и там же посещал ещё кружок вокала. Но на поведение моё это никак в лучшую сторону не влияло. Я продолжал безобразничать на уроках и на переменах. В жестких системах прокачки таланта я умудрялся находить проявление своего боевого духа несмотря ни на что!

Директриса гимназии, вызывая мою бабушку на разговоры, каждый раз тыкала её в мои занятия музыкой. И один раз на таком разговоре выпалила: «Что вы с ним по всем этим школам и кружкам носитесь?! Думаете, он артистом, что ли, будет?! Думаете, что он в Москве выступать будет?! Да таких, как он, куча! А у вас ни денег, ни связей не хватит для того, чтобы он там куда-то пробился!»

Ну так-то директриса оказалась права – пробивался я без денег и без связей. А моя бабушка до сих пор на каждом семейном застолье рассказывает эту историю, вспоминая директрису разными непечатными словами.

Меня же и сейчас чаще всего спрашивают: «Как у тебя получается всё успевать?»

Мой любимый ответ: «А у меня и не получается». Потому что абсолютно всё, что мне интересно и чем хотелось бы заниматься, действительно успеть невозможно. Но с самого детства навыки тайм-менеджмента я нормально так прокачивал: после гимназии я шёл в музыкальную школу, потом ехал через весь город домой, делал домашние задания, упражнялся в игре на инструменте, читал те самые стопки книг и как-то так жил до 2011 года.

В двенадцать лет я переехал к матушке в Орехово-Зуево. И помимо того, что столкнулся с миром удивительных гаджетов у моих новых одноклассников, я не бросил занятия музыкой и искусством.

К тому времени я уже очень неплохо играл на фортепиано, был подающим большие надежды юным пианистом, поэтому вопрос с музыкальной школой даже не обсуждался. Однозначно надо было продолжать.

Но когда я пришёл на прослушивание к своему будущему педагогу Андреевой Ольге Алексеевне, она после моей игры на инструменте попросила меня ещё и спеть. Я спел. И так как я посчитал, что группу Корни с их «любовью на 25 этаже» я перерос, то исполнил песню посерьёзнее – Король и Шут «Кукла колдуна». На счастье, мой гениальный выбор песни не смутил моего педагога Ольгу Алексеевну.

«Наверное, тебе ещё нужно на вокальное отделение записаться», – прокомментировала она. А потом медленно обошла меня со всех сторон, задумчиво, как будто что-то во мне разглядывая, и добавила: «Я вижу, что ты парень неплохой и яркий. Я хочу предложить тебе ещё и бесплатные занятия в театральном отделении!» И вот так я уже в Орехово-Зуево стал посещать помимо учёбы в лицее ещё сразу три отделения в школе искусств.

У меня хорошо пошли занятия вокалом. Я даже ездил на разные конкурсы, но не занимал там призовых мест, потому что продолжал бояться сцены просто как тварь дрожащая.

В музыкальных конкурсах среди пианистов этот страх тоже очень мне мешал – я просто мазал мимо клавиш. А иногда так трясся от страха, что мне даже не надо было особо нажимать на педаль фортепиано – нога у меня сама там ходила туда-сюда.

Педагоги разводили руками: в классе я играл потрясающе, а что со мной приключалось на сцене – было для всех неразрешимой загадкой.

А потом случился фестиваль «Музычная лілея» в белорусском городе Новополоцк. Мне тогда было уже тринадцать лет. На этот фестиваль от меня было заявлено два номера.

Вышел я играть первое произведение и сыграл его ужасно плохо, просто отвратительно, так плохо, как я ещё никогда не играл… Настолько всё было кошмарно, что после этого выступления уже за кулисами я так сильно на себя разозлился, что стал ругать себя же самыми последними словами. Мне было и больно, и обидно, и от злости я в итоге даже трястись перестал (а не наоборот, как могло бы показаться).

В итоге второе произведение, как сейчас помню это был Жорж Бизе, я сыграл потрясающе! И мне даже дали специальный приз за лучшее исполнение Бизе!

Мои мысли и эмоции по отношению к своему же выступлению я не смогу описать приличными словами.

Но хочу отметить, что такие качества, как злость (на самого себя прежде всего) и дьявольское упрямство, ещё сыграют свои важные роли в моём дальнейшем творческом становлении.

А пока – вот так я и жил до 9 класса: лицей, музыкальная школа, театр, вокал – и всё по кругу.

Так получилось, что я ещё и учился в одном классе ещё с двумя ребятами, с которыми мы ходили на театральное отделение. И как раз эти дополнительные занятия по актёрскому мастерству, а также хоровое пение сыграли одну из главных ролей в моём фильме «Борьба со страхом сцены». Ведь когда ты на этой сцене не один, когда рядом с тобой плечи товарищей, это очень помогает справиться с любыми страхами и волнениями. Как в одной старой песне поётся: «Без друзей меня чуть-чуть, а с друзьями – много».

В то лицейское время я попробовал на вкус не только дух студийности, но и дух преемственности поколений. Они стали для меня теми ценностями, которые я потом искал везде, куда бы не заносила меня жизнь. И, как оказалось, они остаются непоколебимыми ценностями и для вахтанговской актёрской школы, выпускником которой уже на текущий момент я являюсь.

В нашем театральном кружке была старшая группа, которая очень лояльно относилась к нам, младшей группе, передавала нам опыт и знания так, как могла.

А я и мои лучшие друзья не только отжигали в этом кружке, но и в лицее быстро стали популярными парнями, которые и учатся хорошо, и песни поют, и в театре играют, и на конкурсы по Европе катаются (а это всегда выглядело как «Нифига себе, круто!»).

Болтуном, конечно, я был просто ужасным! Не в том смысле, что кому-то что-то мог разболтать: кодекс чести и верности был уже вшит в мою подкорку благодаря большому количеству соответствующей литературы. Я просто сразу понял, что разговорный жанр и работа голосом во всех смыслах – это прям моё. И иногда не замолкал даже тогда, когда можно было промолчать. Но надо же мне было выступать за те самые честь и справедливость! Поэтому «двойки» по поведению переехали вместе со мной из Борисоглебской гимназии в Орехово-Зуевский лицей.

И почему-то тот факт, что я был всегда балаболом с подвешенным языком, перекрыл факт моих многолетних занятий музыкой, вокалом и театром – я решил поступать после 9 класса в дипломатический колледж с прицелом на будущее – не абы куда, а в МГИМО.

Мне ещё хорошо давались иностранные языки благодаря моему слуховому восприятию. Сейчас я уже откровенно могу заявить, что слышу больше и лучше среднестатистического человека. Возможно, были какие-то данные и от рождения. Но занятия музыкой очень хорошо прокачали этот врожденный дар. А любовь к чтению развила хорошую память.

Поэтому выбор дипломатического направления в карьере казался и мне, и моим родным довольно неплохим и логичным.

Когда я пришёл в этот колледж на день открытых дверей, то в меня сразу вцепился директор. Потому что подавляющее большинство учащихся там были девочки, и им очень не хватало парней. Узнав, что средний балл аттестата у меня будет «5», он вообще растаял и подтвердил, что бюджет в их колледже мне обеспечен.

Мы с матушкой обрадовались, потому что платное образование мы не могли себе позволить.

Также я тогда рассматривал финансовый колледж, где тоже легко проходил на бюджет.

А ещё были академии МВД и ФСБ. Просто я всегда был по складу характера как будто немного военный из силовой структуры, и годами выработанная дисциплина играла мне только на руку.

К тому моменту я уже успел поинтересоваться своей родословной, найдя информацию о том, что моим предкам дали дворянство именно за военную службу. Меня тогда это очень поддержало морально в плане верности выбора пути. И всегда я уважительно относился к системе «приказ-подчинение»: несмотря на мои постоянные озорные и выпендрежные выходки, я умел выполнять приказы и умел их отдавать. Для меня не представляло сложностей быть как исполнителем, так и руководителем: в зависимости от задач и обстоятельств я спокойно был частью команды или её координатором. Поэтому выбор военного пути казался мне таким же логичным вариантом, как попробоваться в дипломаты.

Но тут в моей жизни состоялся разговор с моим театральным педагогом, Ольгой Алексеевной, который изменил все мои планы и, не побоюсь этого выражения, всю мою жизнь.

Спросив меня о том, куда я собираюсь поступать, и услышав вот все эти мои «логические рассуждения», она вдруг сказала: «Знаешь, а твои друзья готовятся сейчас, чтобы пробовать поступить в колледж Табакова. Может быть, ты тоже попробуешь туда поступить?»

На тот момент это был именно колледж, который давал среднеспециальное образование. Поступить туда можно было только один раз как раз после девяти классов общеобразовательной школьной программы. Сейчас это уже театральная школа Олега Павловича Табакова, где по итогу можно получить высшее образование.

Тогда я сначала ответил Ольге Алексеевне: «Ну разве это профессия? Вот мои варианты – вот это профессии!»

На что она парировала: «Ты просто попробуй. Это точно твоё! Ну а если не получится, то пойдешь в свои запланированные колледжи. Но а вдруг это судьба? Попробуй, пожалуйста».

И она так продолжала меня одновременно убеждать и вдохновлять, что в один миг мне действительно захотелось попробовать. С её помощью я и два моих лучших друга подготовили материалы для показов и поехали в Москву – поступать.

Мы поехали нашей творческой троицей поступать, но одного друга отсеяли, и он прошёл не дальше второго тура прослушиваний. А я на второй тур явился вообще с поломанной рукой, что меня не остановило – всё удалось пройти успешно.

Эти туры проходили весной 2014 года. Летом того же года состоялся заключительный тур, где отобранных кандидатов в студенты смотрел уже сам Олег Павлович Табаков.

И мы с ним во время прослушивания как-то прям совпали по энергетическому и творческому настрою. Я ещё читал басню про кота на заборе, а Олег Павлович – это не только «заслуженный Матроскин РФ», но он и по натуре своей вот прям кот. Никак иначе не сказать.

Я ему понравился. Для меня это по сей день важная оценка – одобрение самого мастера Табакова!

В итоге меня и ещё одного моего друга взяли на курс! Мы поступили! Будучи просто на седьмом небе от счастья, посылаю к чертям все ранее желанные колледжи и направления. Всё! Буду артистом!

А матушка моя перед моим поступлением решила посетить какую-то гадалку, которая ей сказала: «Не будет твой сын в этом колледже учиться». Поэтому она очень скептически относилась к моей подготовке и ко всем турам и прослушиваниям, каждый раз припоминая мне слова гадалки. И после радостной новости о моём зачислении она в сердцах выпалила: «Вот мразь же эта гадалка! Наврала!»

Ну что ж, вот он я – пятнадцатилетний юнец, который считает, что жизнь он уже повидал, так как в Москву приехал, в колледж самого Табакова, а не остался загнивать в десятом и одиннадцатом классах школы!

И первые полгода в колледже были прикольные. Всего нас было человек 20 или 23, сейчас уже не вспомню, но отбор был очень жёсткий и отсев гигантский. Все ребята на курсе не старше шестнадцати лет – творческие и с горящими глазами. Перед нами – центр Москвы, Чистые пруды, Покровка, и даже комендантский час в общежитии не портил первое время впечатление от жизни в столице без контроля родителей.

Все сразу же разбились на компании по интересам. Но каждый из нас в отдельности был «звездой» в своём городе, поэтому эго зашкаливало не по-детски. Каждый хотел выделиться и быть заметной личностью, а не просто частью тусовки. Ещё и тот самый переходный возраст. Одним словом – весело.

В самом колледже были хорошие условия, актерские предметы помимо продолжения общеобразовательных стандартных уроков: сценическое движение и танцы, техника речи и вокал. Педагоги – артисты из хороших театров. На минуточку, пятиразовое питание!

Одна проблема – на первых же уроках нам сказали, что не знают, как нас, подростков, учить актёрскому ремеслу. Мы дружно подумали: «Офигенно. Зашибись. А зачем мы тогда сюда приехали? Для чего тогда была вот эта история с жёстким трехступенчатым отбором?!» Выбило это из колеи сразу.

Я только спустя годы понял, что педагоги колледжа на самом деле имели в виду и что они были правы: в таком переходном возрасте учить вырвавшихся на свободу пацанов и девчонок высокому искусству – это очень специфическая затея. Действительно нужен был бы особый подход.

Прежде всего обучение актёрскому ремеслу – это один чёткий шаблон, который можно применить абсолютно к каждому студенту. У каждого актёра будет свой путь, как и своё амплуа. И грамотный педагог понимает, что студенту можно дать обувь, фонарь, посох для опоры и частично сопроводить в начале его творческого пути, но пройдет он его сам. А в колледже Табакова в то время у нас практически отсутствовала обратная связь и сопровождение.

Нас сразу поставили перед фактом, что не знают, как нас научить актёрскому мастерству, но не объяснили главный смысл этих слов – что это нормально и научить невозможно. И потом изо дня в день нам просто выдавали какую-то условную оценку нашей работы (ужасно, плохо, сносно и т. п.) без разбора наших проб и ошибок. Хотя возвращение студента в процесс создания им образа для того же этюда – это очень важная часть обучения. Особенно это важно для подростков, у которых ещё и не успела никакая личность сформироваться, внутри – буйство гормонов и энергий, а тут – новая поломка на месте ещё не зажившего перелома.

Но всю важность и пользу сопровождения педагогов я понял на своём личном опыте уже позднее в театральном институте. И это был очень большой контраст с учебной программой колледжа.

В колледже меня практически сразу заметили педагоги по сценической речи благодаря тому, что я хорошо говорю. Я и от природы не имел дефектов речи, а ещё сказались начитанность и хороший музыкальный слух.

Поэтому на разные выступления и показы мне всегда давали читать стихотворения. Это были длинные и сложные произведения. Поэму А.С. Пушкина «Бахчисарайский фонтан» чуть ли не всю наизусть знал!

Но недолго музыка играла: через полгода учёбы я проваливаюсь на первом самостоятельном показе. И на втором тоже. Быстрой истории успешного успеха не случилось. Всё плохо. Я не понимаю, что я делаю не так и как мне это исправить. Педагоги не понимают, как можно во всём этом ремесле нам помочь.

Сейчас я понимаю, что в этих показах не хватало того самого сопровождения по работе над ошибками, но тогда обратную связь я не получил, не зная, что уже думать и делать.

Самостоятельный показ – это когда студенты, на свой страх и риск, сами выбирают отрывок из пьесы и ставят его так, как им видится. Всё остаётся за нами: сценарий, режиссура, декорации, актёрская составляющая. Помощи от педагогов в процессе рождения мини-спектакля нет. И оттого, что тебя ещё и по итогу работы просто огорошивают жестоким «ужасно», ты потихоньку начинаешь сомневаться во всех своих мыслях, идеях и знаниях.

В результате моего друга отчисляют после первой сессии. Я остаюсь с позорными «тройками» в своей первой актёрской зачётке.

Я не сдавался и пытался найти выход. Ведь до этого я мнил себя талантливым актёром, а тут – ну ничего! Ничего не получалось, кроме чтения стихов и разговорного жанра! И постепенно день за днём у меня начинают опускаться руки, я погружаюсь в апатичное состояние, граничащее с депрессией.

Дополнительным гвоздём, но не программы, а в мой гроб юного актёра, стал тот факт, что я взвалил на себя обязанности старосты группы, с которыми тоже не справлялся должным образом. Гормоны там шкалили у нас у всех, да ещё и ломка личностей, которая всё равно происходила из-за учебного процесса, делу не помогали.

И в итоге отсутствие успехов в учёбе, импульсивное поведение и попытки отстоять свою честь и достоинство не самыми дипломатичными методами привели к тому, что от меня отвернулись многие мои однокурсники. Они уже даже ждали моего отчисления, но я всё равно пытался грести.

Я обращался за помощью к моему педагогу из Орехово-Зуево, Ольге Алексеевне. Она чем могла, тем пыталась помочь и подсказать мне, подкидывала идеи. Но у меня всё равно ничего не получалось. Оценкой моих творческих потуг было одно короткое слово от преподавателей: «Говно».

На мои вопросы: «А как сделать не говно? Что мне исправить?» – ответом было лишь: «Пробуй, ищи».

И в итоге мне всё это осточертело. Я просыпался каждое утро и думал, что не хочу здесь больше находиться. У меня не было никаких зацепок за этот колледж: там не было преподавателей, кого я бы хотел слушать; там не было моих друзей и желанной мне компании. Я всеми фибрами души хотел сделать оттуда ноги.

Но, прежде чем мне это удалось, случился со мной один важный для будущей жизни и профессии эпизод.

В один из дней я с одногруппником показывал этюды про животных. Он был улиткой, а я – тараканом.

Этюд мы так же, как и самостоятельный показ, готовили по своему усмотрению, но есть важные различия. Любой этюд – это результат наблюдения актёра за кем-то или чем-то.

Я наблюдаю за человеком и копирую его движения, жесты, мимику, манеру поведения и походку, буквально надеваю образ с его характером на себя и демонстрирую его в каких-то новых предлагаемых обстоятельствах, либо я могу наблюдать за животным, пытаясь не только перенять его пластику и характерное поведение, но и в чём-то «очеловечить» его образ. И снова – помещать это животное можно в новые обстоятельства, которые могут быть даже нереальными. Творить в таких этюдах можно настолько, насколько хватит актёрской фантазии.

И вот в том нашем этюде была часть, где мой коллега по сцене изображал не просто улитку, а улитку, которая возомнила себя гонщиком. Для усиления эффекта мы решили поэкспериментировать и записать на фон монолог Молнии Маккуина, где он говорит: «Так, все. Газую, скорость. Я – скорость. Один победитель, сорок два лузера. Я таких ем на завтрак. Завтрак? Да, подкрепиться не помешало бы. Нет, нет, нет! Сосредоточиться. Скорость, быстрее быстрого скорее скорого. Я Молния. КЧАУ!»

Этот монолог я записывал на обычную гарнитуру для смартфона. Хотя мы подвешивали её для записи таким образом, что это очень отдаленно напоминало профессиональное оборудование как у комментаторов или актёров озвучки.

В итоге вердикт о нашем выступлении был вынесен такой: «Этюд – полная ерунда! Вы просто зря вышли на сцену! Но есть момент интересный… Кто озвучивал?»

Я говорю: «Ну, я озвучивал».

На что мне преподаватели колледжа Табакова сказали: «Голос звучит интересно. Тебе бы в озвучку попробоваться».

И я это запомнил.

А ещё я запомнил все те мероприятия по втаптыванию в грязь моей самооценки как актёра, которые проходили практически на ежедневной основе на протяжении полугода учёбы в этом колледже.

Из колледжа я всё-таки ушёл. Буквально упрыгал на одной ноге. Потому что весной 2015 года на уроке физической культуры я сломал ногу. После того, как в колледж вызвали мою матушку (ведь меня, несовершеннолетнего, нужно было обязательно передать в руки родителям) после того, как подтвердили, что это именно перелом, а не ушиб, я понял – вот он, шанс на побег!

Сидя в машине по дороге домой, я сказал маме: «Я в этот колледж больше не вернусь».

Она пыталась сначала воззвать к моим же мыслям и уже достигнутым целям: ведь я прошёл сложный отбор, поступил и даже удержался после первой сессии, в отличие от некоторых других студентов.

Но в своём решении я был твёрд.

Возвращение домой ещё совпало со скорым приходом моего очередного дня рождения, который я встретил совсем не в праздничном настроении. Матушка ещё какое-то время попричитала, но потом её осенило: «Права ведь была гадалка! Не будешь ты в этом колледже учиться!» Гадалка была прощена и помилована, а мы с семьёй на том и успокоились и стали искать какие-то варианты по моей дальнейшей учёбе.

Поначалу в колледже пришлось буквально выпросить продление больничного по причине якобы «очень сильных болей в ноге». И вот этой моей актёрской игре поверили все преподаватели! Спасибо, конечно, но уже не очень и нужно было.

Меня перевели на следующий курс с условием, что я сразу же, как меня «выпишут», сдам все нужные предметы, контрольные и прочие работы.

Я же тем временем начинаю параллельно заниматься с репетиторами, решив снова пробовать поступать в колледж МВД.

Меня начало морально отпускать, когда я понял, что в стены своей пыточной я больше не вернусь. Но вышло так, что вернуться пришлось.

Я не помню уже, как так получилось, что забирать документы из колледжа Табакова я поехал один. Не видел я в этом проблему, потому что считал себя уже взрослым и самодостаточным человеком, который принял очередное важное решение в своей жизни. И делов-то всего было – забрать бумажки. Но директор по учебной части решила, что так просто я не имею права выйти из стен колледжа. А я как бы ни храбрился, всё равно по факту был 15-летним ребёнком с неокрепшей психикой.

Меня и так знатно поломали педагоги во время учебного процесса, а эта женщина, видимо, решила погасить мои последние искры творческого запала. От неё я выслушал ругани, оскорблений и уничижительных слов сполна: «Ты подлец! Ты негодяй! Да как ты только посмел занимать чьё-то чужое место, а теперь сбегаешь отсюда куда-то ещё!»

Ей было плевать, что я поступил сам, без всякого блата, что меня одобрил сам Олег Павлович, что я учился и искренне старался чему-то научиться до последней капли сил. Если честно, на момент того разговора я и сам обо всём этом забыл. Её уничтожающая мою личность речь лишила меня слов. Даже когда я спустился вниз и сел в машину к матери, я не сразу рассказал ей о таком моём уходе. Матушка была в ярости, потому что она-то взрослый человек, и она понимала, какой эффект могут оказать подобные слова на психику подростка. Она даже хотела развернуть машину, вернуться в колледж и поставить ту директрису на место. Но мы решили просто забыть об этом и перейти к новой главе моей жизни, в которой я не видел места ни для музыки, ни для театра.

Но у судьбы были иные планы.