ТЕПЕРЬ ЭТА ИСТОРИЯ известна нам почти полностью. Теперь мы можем оглянуться назад и увидеть, как над нами нависла опасность, как огромный темный заговор против народов Земли достиг своего грандиозного апогея. И теперь может показаться странным, что мы когда-либо могли быть так беспечны, так слепы перед поднимающимся у нас на глазах штормом. Но мы ничего не знали. Только это нас оправдывает. И это едва не стало нашей эпитафией: мы не знали.

Всего один человек был главным героем этой истории. С него все началось, и на нем все завершилось. Низкорослый и близорукий ученый — неподходящая внешность для героя космической эпопеи. И все же именно его руки привели Землю на самую грань ужасного катаклизма, а после спасли ее. Теперь мы понимаем, насколько он был велик.

Однако еще до начала всего этого ужаса имя доктора Говарда Гилберта было широко известно, поскольку он был одним из крупнейших мировых авторитетов в определенных областях электротехники. Всего через два года после окончания университета изобретенный им стагнационный преобразователь энергии сделал революцию в науке и принес ему всемирную известность. Кроме того, он принес ему внушительный доход, и основную часть денег Гилберт потратил на финансирование своих дальнейших исследований. Его лаборатория и дом, где он жил, находились на вершине горы Раллс, в отдаленной северной части Адирондакского хребта. В течение дюжины лет он жил и работал там в одиночестве, если не считать его молодого помощника Фрэнсиса Таунсенда и двоих слуг-филиппинцев. Большинство людей сошли бы с ума от одиночества этого места, но для застенчивого и замкнутого Говарда это было главным достоинством его дома.

Этот ученый-отшельник был романтической личностью — по крайней мере, так о нем писали газеты, уделявшие много внимания его заявлениям. Однако это случалось довольно редко, поскольку Гилберт предпочитал работать в тишине и покое и сообщать миру только об окончательных результатах своих исследований, если они были успешными. За двенадцать лет, проведенных в горах, он сделал миру множество ценных подарков — выдвинул не одну революционную теорию, и все они поначалу вызывали резкие возражения, но позже были подтверждены и получили широкое распространение. И в конце концов, он затмил все свои предыдущие достижения, сделал сенсационное заявление о приеме радиоимпульсов в виде световых лучей, исходящих из внеземного источника.

В течение некоторого времени Гилберт, по его собственным словам, работал над проблемой телезрения, передачи информации по радио. Многие другие ученые тоже пытались достичь этой цели, но он подошел к проблеме по-новому. Вместо того чтобы сперва научиться посылать световые лучи при помощи радио, а затем искать способ их приема, он сначала сконструировал элементарное приемное устройство для таких импульсов, намереваясь затем изменить его конструкцию для создания передатчика. Ему удалось создать приемник необычной формы, и он сам был поражен, когда, включив этот прибор, обнаружил, что тот получает и записывает импульсы световых лучей, которые, очевидно, исходили от какого-то неизвестного источника.

Приемник Говарда был слишком примитивен, чтобы показать что-то большее, чем движущиеся пятна тени на прозрачном экране, но даже это было крайне важно. Это означало, что кто-то другой уже сконструировал, по крайней мере, одно передающее устройство, которое посылало световые лучи, преобразованные в радиоимпульсы, а аппарат Гилберта ловил и преобразовывал их обратно в световые лучи.

Энергично взявшись за изучение принятых импульсов, Гилберт обнаружил, что они, очевидно, передавались постоянно, без остановки. Прием сигналов, четких и явно направленных из одной точки, продолжался в течение нескольких недель, и за это время Говард определил их источник — и этим источником, по его утверждению, был спутник Земли, Луна. Следовательно, заключил он, было бы логично предположить, что эти радиосигналы высокого-диапазона испускало какое-то разумное существо или много существ, находящихся на Луне, и что когда их можно будет принимать более четко и когда будет сконструировано передающее устройство, с помощью которого можно будет отвечать на них, Земля сможет установить связь с этими существами.

Таков был вывод Гилберта. Бесполезно сейчас пересказывать ту бурю споров и критики, которую он вызвал. В последующие дни его засыпали вопросами и возражениями. Для общения с внешним миром у него имелась собственная мощная радиостанция, и какое-то время эфир был забит адресованными ему требованиями дополнительной информации. Но он не давал ответа на все подобные сообщения, заявляя только, что рано или поздно, несомненно, докажет свою теорию. Репортеров и просто любопытных людей, которые пробирались в его отдаленную горную лабораторию, вежливо, но твердо разворачивали назад.

Но хотя центральная фигура этих споров, таким образом, оставалась в стороне, они продолжались и без нее. Общественный интерес к открытию Гилберта неуклонно рос, и этот вопрос занимал все больше и больше места на страницах газет, постепенно «захватывая» самые серьезные и консервативные издания, и в конце концов, достиг пика, после чего Нью-Йоркское отделение Всемирной федерации науки пригласило Говарда объяснить свой эксперимент на следующем заседании. И он это приглашение принял.

За три недели, прошедшие до того, как состоялась эта встреча, открытие Гилберта уже было бурной сенсацией, о которой знала вся страна, и десятки тысяч ученых высказались за и против него. Большинство из них отнеслись к его сообщениям пренебрежительно. У него не было академической должности, да к тому же, его прежние коммерческие успехи настроили против него немало людей. Наиболее резкими были суждения астрономов, которые утверждали, что на Луне, где практически нет воздуха и воды, световой день длится две недели, и ночь — столько же, причем при температуре, близкой к абсолютному нулю, не могут существовать никакие формы жизни. Правда, некоторые астрономы высказывались в пользу Гилберта, указывая на то, что жизнь обладает огромной способностью адаптироваться к разным условиям — и прежде всего, разумная жизнь, как, например, человек в нашем собственном мире. Также один или двое из них вспомнили старую теорию о том, что Луна полая внутри — теорию, основанную на том факте, что ее удельная гравитация намного ниже земной, в то время как их состав, насколько известно, одинаков. Но в целом мнение ученых было против Говарда, и по мере приближения дня заседания в Федерации науки оно становилось все более весомым.

За неделю до этого дня председатель Федерации получил длинное восторженное радиосообщение от Гилберта, в котором тот сообщал о полном успехе своих усилий. «В течение последних двух недель, — заявил он, — я находился в постоянном поиске, и я смог установить контакт с лунным народом. С их помощью я добился того, по сравнению с чем общение на расстоянии — это ничто. В назначенный день я не только расскажу о своем эксперименте членам Федерации, но также предоставлю доказательства моих слов, реальные, живые доказательства того, что на этой встрече произойдет самое важное событие в истории нашей Земли с тех пор, как она появилась под Солнцем, Пусть мир отметит этот день, когда я представлю свои доказательства!»

Для многих людей это послание казалось бредом сумасшедшего, но нельзя отрицать, что, когда оно стало широко известно, интерес к этому вопросу возрос еще во сто крат. Когда наступил знаменательный день встречи, в назначенный час приемная в здании Федерации была битком набита людьми. Несколько дюжин репортеров заняли места в первых рядах, а кроме того, в здании установили телеграф.

Назначенный час настал и прошел, но в зал заседаний никто не явился. Толпа беспокойно шевелилась, репортеры подпрыгивали от нетерпения, мир ждал. Наконец, примерно через сорок минут после назначенного времени, в зал вышел председатель Федерации. Его приветствовали бурными аплодисментами, но он поднял руку, призывая к тишине, и когда шум утих, серьезно сказал:

— С сожалением сообщаем, что доктор Гилберт не прибыл на заседание и не прислал никакого сообщения. Поэтому, в связи с его задержкой, это заседание объявляется закрытым.

На мгновение в зале воцарилось ошеломленное молчание, а затем по рядам зрителей пронесся гул удивления, переросший в гневный рев. Собравшиеся были готовы практически к любым сенсациям, но оказались совершенно не готовы к такому разочарованию. Все быстро удалились и уже за пределами зала начали громко, не стесняясь в выражениях, осуждать тех, кто таким возмутительным образом обманул их. К тому времени, когда последний из гостей покидал зал, редакции газет были уже полны информацией о не состоявшемся заседании, и вскоре газетчики вышли на улицы, разнося новости об этой самой ожидаемой сенсационной встрече, окончившейся таким громким фиаско. Было заявлено, что, по всей вероятности, Говард Гилберт вообще не приезжал в Нью-Йорк и, очевидно, он все еще находился в своем доме в горах. На многочисленные радиограммы, адресованные ему официальными лицами Федерации науки и прессой, не было получено никакого ответа.

Молчание Гилберта можно было истолковать только одним образом: ему внезапно захотелось громкой известности, и для этого он сфабриковал свое первое заявление, а затем усилил его эффект новым сенсационным сообщением. После этого, будучи не в состоянии самостоятельно выбраться из трясины обмана и напуганный собственными заявлениями, он решил скрыться. В результате, стремясь к дурной славе он разрушил свою прежде великолепную репутацию. Так в тот вечер написали все газеты, и большинство людей поверили в это. Многие из тех, кто критиковал заявления Гилберта, теперь самодовольно злорадствовали, а те немногие ученые, которые частично поддерживали его, не скрывали огорчения.

Для широкой же публики эта новость стала огромным разочарованием. Все ожидали чего-то сенсационного, чего-то нового и поразительного. Говард обещал это, и теперь, когда стало очевидно, что он просто мошенничал ради славы, его стали прямым текстом обвинять в двуличии.

По-видимому, только одному человеку пришло в голову, что молчание Гилберта и его неявка на заседание могут быть истолкованы иначе. Этим единственным исключением был Рэй Мэннинг, молодой работник электротехнической компании, с которой Говард раньше сотрудничал, и один из немногих близких друзей ученого. Мэннинг ни на секунду не поверил, что у его друга внезапно проснулась жажда публичности, побудившая его сделать сомнительные заявления. Рэй слишком хорошо знал необычайную застенчивость Гилберта, чтобы так о нем подумать. В то же время молодой человек был встревожен, поскольку его собственные сообщения, которые он в течение двух дней отправлял своему другу, остались без ответа. Поэтому в тот вечер он решил встретиться с ученым лично и узнать причину его молчания. Мэннинг был авиатором-любителем и решил полететь к ученому в горы на собственном небольшом спортивном самолете.

Поздним утром следующего дня он в одиночку взлетел с аэродрома в Вестчестере и направился к горам Раллс над раскинувшимися внизу пригородными поселениями. Его самолет несся на север навстречу первым проявлениям той ужасной, колоссальной драмы, сценой которой должна была уже совсем скоро стать вся Земля. В лучах утреннего солнца Рэй стремился к темной приземистой горе, на вершине которой начиналось разрушение нашего мира.