Вечером, когда стрелки часов перевалили за восьмой час, коридоры «Брайер-Холла» постепенно пустели. За окнами блестел оставшийся снег, освещённый уличными фонарями, а внизу, у входа, кто-то всё ещё пытался завести замёрзший «Шевроле Каприс» — гул двигателя разносился эхом до самых верхних этажей.

В комнате девочек горела только настольная лампа у окна. Тёплый жёлтый свет падал на раскрытый шкаф Клэр. Коробки уже были пусты, а её вещи раскиданы по комнате — на кровати, на стуле, даже на полу. Казалось, что сама Клэр ещё недавно рыскала по своим вещам, оставила всё в спешке и обещала вот-вот вернуться.

Лора стояла у зеркала, натягивая на себя меховое пальто Клэр. Шубка сидела так естественно, будто и правда принадлежала ей. Вероника держала в руках пару высоких сапог, те самые, которые Клэр так и не надела. Одри прикрыла губы ладонями, всматриваясь в Лору — и сердце болезненно ёкнуло. Перед ними стояла не Лора, а почти точная копия Клэр.

— Честное слово, — тихо выдохнула Лора, — вроде бы это я. Но в зеркале… — она поправила прядь у виска. — В зеркале я вижу Клэр.

Рони шумно вдохнула, а потом всхлипнула. Глаза её покраснели.

— Точно, — выдохнула она. — Прямо она…

Одри подошла ближе, молча приобняла подругу, погладила её плечо. Все трое молчали. Им не хватало Клэр. Не той, загадочной и полной тайн, которую они постепенно узнавали. А их Клэр — веселой, иногда до смешного наивной, всегда готовой поддержать, обожавшей показывать карты таро и устраивать маленькие «сеансы» в холле, где даже скептики слушали её.

— Почему её отец не забрал вещи? — спросила Лора, бросив взгляд на подруг, приподняв бровь.

— Никто не знает, — ответила Одри. — Мы думали, ему тяжело. Мы и сами ничего не трогали. Ждали, что она… вернётся.

Лора задумчиво провела рукой по волосам, словно собираясь что-то ещё спросить, но передумала.

— Нам нужно идти. Через пятнадцать минут надо быть там, — напомнила она.

— Подожди, — вдруг сказала Одри. Она резко развернулась, встала на колени возле своей тумбочки и вытащила из нижнего ящика флакон духов Poison.

Подойдя к Лоре, Одри распылила аромат на воротник меха и на её шею. В комнате сразу поднялось то самое узнаваемое облако — сладковатое, терпкое, которое всегда сопровождало Клэр. Казалось, запах въелся во всё вокруг: в подушки, в книги, в занавески. Кампус уже давно ассоциировался с этим ароматом, и именно он делал её присутствие почти осязаемым.

— Помню, как я подарила ей первый флакон, — неожиданно улыбнулась Лора. — Отец привёз его из Парижа, тогда они ещё даже не поступили в магазины. Она была без ума от него…

Одри и Вероника переглянулись. Им было трудно слушать, но и остановить Лору никто не пытался. С каждой её историей Клэр оживала, но оживала уже не в их памяти, а в воспоминаниях.

— Пойдём, — наконец сказала Вероника. — У нас нет времени.

Кампус «Хиллкреста» к этому часу почти погрузился во мрак. Только редкие окна ещё горели светом — где-то студенты дописывали эссе на машинках, а где-то доносились звуки магнитофонов с последними хитами. За пределами корпуса царила тишина, нарушаемая лишь карканьем вороны на верхушке дуба и глухим уханьем совы в стороне старого сада. Влажная земля под ногами темнела от вечерней сырости, фонари вдоль дорожек отбрасывали длинные тени, которые будто оживали при каждом движении ветра.

Трое — Одри, Вероника и Лора — быстрым шагом шли по каменной дорожке, ведущей к старому забору. Даже после того как там нашли повязку Клэр, дыру в железной сетке никто не заделал: то ли из-за беспечности администрации, то ли потому что никто не хотел туда лишний раз лезть.

— Я совсем забыла вас спросить, — первой нарушила тишину Лора, шагая впереди и придерживая мех воротника от ветра. — Вы вообще поняли, какое место Клэр описывала в своих записях?

Одри подняла голову. Сквозь редкие облака пробивалась луна — крупная, молочная, растущая с каждым днём. Свет её отражался в мокрых плитах дорожки, делая их похожими на куски стекла.

— Да, — отозвалась Вероника, стараясь обойти широкую лужу. Сапоги скользнули по грязному камню, и она раздражённо вздохнула. — Клэр как-то водила нас туда. К пруду. Мы тогда прогуляли физру, а потом всем рассказывали, что помогали в актовом зале — столы там расставляли, декорации таскали. Учителя даже поверили.

Дойдя до забора, девушки по очереди пролезли через дыру. Сразу накатила тьма леса. Влажный воздух пах сырой землёй и гниющими листьями, ветви скрипели и хлестали по щекам, а где-то вдалеке доносился тихий плеск воды.

— Думаете… Оливия что-то знала? — осторожно заговорила Одри, стараясь не споткнуться о корень. Голос у неё дрогнул. — Не просто же так её убили. Может, она знала, кто убил Клэр?

— Давайте не будем обсуждать это в лесу, — Лора отмахнулась от очередной ветки, вздохнула. — Здесь и без того жутко.

Вероника шла впереди и, словно взяв на себя роль проводника, указывала дорогу.

— А если этот «медвежонок»… и нас убьёт? — Одри не унималась, озираясь по сторонам.

— Если я права, — Рони обернулась через плечо, глаза её блеснули в свете луны, — то этот человек не мог навредить ни Клэр, ни Оливии. И нам уж точно ничего не сделает. А если он придёт — значит, он точно не убийца.

— Тогда зачем вообще узнавать, кто это? — спросила Лора, поправляя меховое пальто, которое так мешало пробираться сквозь кусты.

— Потому что он может знать, что случилось той ночью, когда исчезла Клэр, — твёрдо сказала Вероника. — Может, она доверяла ему больше, чем нам, и рассказывала то, чего нет в дневниках.

Одри прикусила губу и в мыслях снова вернулась к дневнику. Она прочитала его от начала и до конца, вдоль и поперёк. В каждой записи открывалась какая-то новая Клэр, незнакомая, чужая. Та, что вечно куда-то спешила, что писала сбивчиво, торопливо, словно боялась не успеть.

— В последних записях она казалась совсем растерянной, — сказала Одри, стараясь вспомнить строки. — Постоянно торопилась… И всё время писала о полнолунии. Прямо зациклилась на нём.

Лора приостановилась, обернулась к ним, и её лицо на мгновение осветилось серебром луны.

— Всех тех девушек убивали именно в полнолуние, — сказала она тихо. — Я проверила даты их исчезновений.

На секунду повисла гнетущая тишина. Только ветви стучали друг о друга, а вдалеке хрипло закаркала ворона. Девушки переглянулись, и шаг их стал осторожнее.

— Почему ты не рассказала об этом раньше? — Одри откинула прядь курчавых волос.

— Я совершенно обо всём забыла… — Лора нервно сглотнула, понизив голос. — И ещё… в этом году будет кровавое полнолуние.

— О нет… — Вероника выдохнула, проводя ладонью по волосам. — Надо предупредить Джинни, чтобы она не возвращалась в кампус. Рассказать о полнолунии. Если охота действительно началась… это точно её последний день.

— А когда оно? — Одри резко повернулась к Лоре, как будто ждала подтверждения.

— Через пару дней, прямо во время весеннего бала, — спокойно ответила та.

Все девочки одновременно ахнули, будто это слово «бал» прозвучало громче любого выстрела.

Вдруг в лесу что-то громко треснуло. Сухая ветка под чьим-то шагом, или животное пробежало — никто не разобрал. Девушки вздрогнули, почти синхронно.

— Нам надо идти, — решительно сказала Лора, разворачиваясь на каблуках.

Одри задержалась, ещё пару секунд смотрела в темноту между деревьями, но потом резко рванула вперёд за остальными.

Через несколько шагов тропинка вывела их к пруду. Лёд на его поверхности уже начал таять, оставляя островки прозрачной воды, где отражалась луна. По краям виднелась высокая жухлая трава, цеплявшаяся за ноги. Рядом стояли три массивные ели, их ветви нависали низко. Одри нахмурилась: она ясно помнила, что здесь было четыре дерева. На одной из елей Клэр когда-то вырезала ножиком инициалы каждой из них, называя это «печатью дружбы».

Июнь 1983 года.

Жара стояла такая, что асфальт на дорожках кампуса мягко пружинил под кроссовками, а студенты, сбросившие пиджаки и галстуки, лениво сидели на газонах. Занятия закончились раньше, и в воздухе уже чувствовалась свобода. Завтра оставался последний экзамен, и почти весь «Хиллкрест» жил в предвкушении каникул.

Клэр в тот день была особенно оживлённой. Она носилась по коридорам, щебетала о какой-то «церемонии дружбы», и казалась переполненной энергией. Часы показывали три пополудни, солнце било прямо в глаза, и четверо подруг — Клэр, Одри, Вероника и Джинни — шагали по заросшей тропинке в сторону леса. Воздух дрожал от тепла, а листья на деревьях сверкали ярким зелёным светом.

Клэр шла впереди, её жёлтое платье и широкополая соломенная шляпка сияли среди тени, как сигнал. Она всё время хихикала, оборачивалась к девочкам, словно боялась, что они потеряют интерес.

— Девчонки, это самое красивое место здесь! — почти кричала она, оглядываясь через плечо. — Нигде, ни в Штатах, ни в Европе, я не видела ничего подобного!

Одри, шагая чуть позади, вдруг поймала себя на мысли, что Клэр в тот день выглядела по-настоящему счастливой.

Они вышли к пруду. Вода мерцала, переливаясь голубыми и зелёными отблесками. Сбоку торчал старый деревянный пирс, скрипевший от ветра. Четыре высокие ели образовывали что-то вроде зелёной стены, а вдоль берега цвели кусты белых роз, и их аромат перебивал даже запах прогретой травы. Вокруг летали бабочки, ленивые пчёлы жужжали над водой.

— Я же говорила, тут прекрасно, — воскликнула Клэр и, не мешкая, подошла к одной из елей.

Она достала из сумочки перочинный ножик с красной ручкой, модный швейцарский Victorinox, и начала вырезать на коре буквы.

— Что ты делаешь? — с недоумением спросила Джинни, придерживая очки, чтобы не сползли от пота.

— Создаю историю, — улыбнулась Клэр, и её смех разнёсся по воде, как звон серебряных колокольчиков.

Позади кто-то из студентов, вернувшихся в кампус, громко крикнул: «Увидимся завтра!», и их смех ещё долго доносился издалека. Но девочки уже стояли у ели, глядя, как Клэр оставляет след, который, по её словам, останется «навсегда».

* * *

Теперь Одри смотрела на пруд с раздражением и какой-то усталой досадой. В темноте он казался совсем другим — грязно-серым, тяжёлым, чужим. Не было ни тех солнечных бликов, ни белых роз, ни смеха Клэр. Только сырой воздух и блеск тонкой ледяной корки на краях.

Лора подошла к самой воде. Лунный свет упал на её светлые локоны, когда она, небрежно встряхнув головой, откинула волосы вперёд.

— Всё. Я готова, — сказала она и глубоко вдохнула, будто решалась на прыжок в холодную воду.

Одри огляделась, крутанулась на месте и заметила в стороне огромный валун, заросший мхом. Его массивная тень выглядела надёжным укрытием.

— Мы с Рони будем там, — сказала она вполголоса и указала рукой. — Как только этот медвежонок появится, выйдем.

Вероника кивнула и поправила джинсовку, застёгивая её на все пуговицы, хотя было не так уж холодно. Они вдвоём юркнули за камень, присели и затаились.

Лора осталась у воды. Она медленно ходила вдоль кромки пруда, проводя ладонью по высокой сухой траве. Под каблуками у неё хрустела промёрзшая земля. Сцена напоминала Одри то далёкое лето: Клэр тоже любила ходить у камышей, размахивая руками и смеясь. Но теперь всё выглядело мрачнее. И вместо Клэр у берега стояла Лора — чужая, хоть и похожая.

Минуты тянулись мучительно долго. Ветер гнал по воде мелкие волны, где-то вдалеке ухнула сова. И вдруг в лесу послышались шаги. Сухая ветка треснула, зашуршали листья.

Лора вздрогнула и резко повернулась лицом к пруду, так, чтобы лунный свет освещал только её спину. Она начала слегка раскачиваться на каблуках, словно не знала, куда деть руки.

Одри, затаив дыхание, осторожно приподнялась, выглядывая из-за камня. Между стволами показался тёмный силуэт. Он двигался уверенно, не боясь неровной тропы. Когда фигура вышла на поляну, стало видно: на нём был длинный плащ из чёрной кожи, капюшон глубоко надвинут. Лунный свет блестел на складках материала.

— Клэр… — раздался мужской голос. Глухой, будто из глубины. — Это правда ты?

Он снял капюшон. Одри ахнула, закрыв рукой рот.

Перед ними стоял Джексон — парень Вероники.