Небольшая площадь, застроенная высокими под черепицей, с узкими окнами, домами была полна народа.

 Парижане собрались посмотреть, как отрубят голову оскорбительнице графа Жофруа.

 Медленно двигалась колесница.

 Солдаты расчищали дорогу. На солнце сверкали их алебарды. Слышались их грубые голоса: они не привыкли церемониться с народом.

 Когда становилось особенно тесно, они пускали в дело древки алебард, толкая их окованными в железо концами кого попало и куда попало.

 Фламелло ехал за колесницей, по-прежнему прямо сидя на своем коне, с опущенным забралом, с руками в кованых кольчатых перчатках, сложенными на луке седла. Ветер играл перьями на его шлеме.

 Почему-то вдруг разнеслась весть, что колесницу сопровождает сам граф Жофруа.

 Фламелло видел злые, полные ненависти взгляды, направленные в его сторону, слышал бранные слова, относившиеся к нему или к тому, за кого принимал его народ.

 Слово "палач", как искры начинающегося пожара, раздавалось то там, то тут, точно летая над толпой из конца в конец по площади.

 Иногда Фламелло взглядывал на девушку, сидевшую на своем позорном табурете на колеснице лицом к нему, и он чувствовал тогда, что его сердце бьется одним стуком вместе с сердцем народа, трепещет одною ненавистью к "палачу".

 Уже недалеко оставалось до эшафота...

 На его возвышении Фламелло увидел человека, одетого во все красное: в красном берете, в красном камзоле.

 На полу лежал его короткий красный плащ.

 Человек стоял, скрестив на груди сильные мускулистые руки, прислонившись спиной к перилам помоста и заложив нога за ногу.

 Вокруг эшафота в один ряд сверкали алебарды.

 Фламелло подумал, что правому суду незачем искать защиты у алебард...

 Когда процессия приблизилась к небольшой площадке перед эшафотом, свободной от публики, конвойный офицер подошел к начальнику отряда, охранявшего эшафот, и с минуту беседовал с ним, несколько раз указав глазами на Фламелло.

 Фламелло заметил замешательство на лицах обоих офицеров.

 Потом офицер, охранявший эшафот, куда-то скрылся на очень короткое время и, появившись опять на своем месте, скомандовал своим солдатам сомкнуться в колонну головой к Фламелло.

 Фламелло понял, что настала минута действовать.

 Он поднял забрало и, повернувшись к народу, крикнул громко, на всю площадь:

 -- Вы знаете, что она невиновата, правосудие обмануто графом Жофруа!.. Скажи же свое слово, великий французский народ!

 На площади настало гробовое молчание.

 Потом в разных местах раздались отдельные возгласы:

 -- Смотрите, смотрите, это не он, не Жофруа!.. Это другой рыцарь!

 И вдруг, словно шквал, пронеслось над всею площадью:

 -- Да здравствует справедливость! Долой Жофруа! Долой палача!

 Все лица, все взоры были обращены на Фламелло.

 Фламелло обнажил меч.

 -- За ним! -- раздались голоса.

 Оруженосец подал Фламелло щит и сам обнажил рапиру.

 В конвой из толпы полетели камни. Несколько человек, у которых с собой оказались поясные ножи пробрались ближе к Фламелло и сгруппировались вокруг него.

 Солдаты сделали было попытку атаковать Фламелло, но их алебарды, ударяясь о стальные латы рыцаря, только высекали искры.

 А у Фламелло точно удесятерились силы. Его меч, честный меч старого Жофруа, наносил страшные раны.

 Раздув ноздри, с налитыми кровью глазами стоял под ним его конь.

 Люди, собравшиеся около Фламелло, завладевали оружием павших солдат, их алебардами и палашами и шились рядом с Фламелло.

 Солдаты стали отступать.

 -- Спасайте девушку, спасайте девушку! Не теряйте времени! -- кричали из толпы.

 Фламелло повернул коня, подъехал к колеснице и помог девушке перебраться к себе в седло. Он выбрался из толпы и поскакал по улице, сопровождаемый своим оруженосцем.

 А на площади толпа ломала помост.

 С треском падали бревна и доски.

 Казалось, не люди, а что-то стихийное, всесокрушающее бушевало на площади.

 И, подобно раскатам грома, перекатывались из конца в конец несмолкаемые крики:

 -- Долой Жофруа! Да здравствует справедливость!