Под сараем у Азейки стоял совсем почти новый возок.

 Сейчас, когда Айзека беседовал с Молчановым, из этого возка несся храп.

 Кто-то там спал.

 Возок был деревянный, обит изнутри стегаными ватными полостями, а снаружи -- войлоком и сверху войлока -- кожей.

 Когда возок несколько дней тому назад впервые появился на дворе у Азейки и вокруг него стояли пятеро странного вида людей, вооруженных саблями и мушкетами. Айзека и на возок, и на окружавших его людей глядел почти с ненавистью, махал руками и кричал:

 -- Кого вы опять еще ограбили? Ведь мне теперь -- вот что!

 И, растопырив рогулькой два пальца, указательный и приставлял их к горлу и, выпучив глаза, старался представить из себя удавленника.

 Люди, стоявшие вокруг возка, поглаживали его кожаную обивку, похлопывали по ней и говорили, стараясь успокоить Азейку:

 -- Який ты дурный!.. Вин як хата...

 -- Як печь.

 -- Такий теплый.

 -- Кабы я був пан... Эге!..

 Они говорили негромко и все разом. И никто из них при этом не глядел прямо в глаза Азейке. Они, очевидно, сознавали, что поступили с ним не совсем хорошо, притащив к нему возок.

 Одеты они были в дорогие шубы на хорошем сукне и бархате. Только эти шубы уж перестали быть шубами, полы у них были обрезаны почти до колен очень неровно, и тоже неровно, кое-как простеганы через край белыми нитками.

 Айзека понимал, для чего это сделано: в длинной шубе не так удобно сидеть на лошади, чем в короткой. Для того они и обкорнали. Вор народ... И вор, и совсем безжалостный притом народ.

 Он чувствовал в себе почти слезы, глядя на эти шубы... У него никогда, ни при каких обстоятельствах не поднялась бы рука так испортить дорогую вещь. Это он уж хорошо знал... Лучше бы он померз лишний день.

 Из-под шубы краснели широкие шаровары, заправленные в легкие сапоги со шпорами... Вот этих сапог, небось, не сменяли на валенки! А почему? Опять-таки потому, что вор-народ. Поди-ка, всунь валеный сапог в стремя!

 Айзека понимал их насквозь, этих людей, с одного взгляда. Мало разве было ему хлопот с ними, когда в Тушине сидел их царик... Правда, от них был и доход. Но доход -- доходом, а он их так хорошо узнал... в цариково время.

 И теперь, как только он увидел этот возок и их в этих изуродованных шубах, он все сообразил сразу...

 Еще неизвестно, кого они ограбили...

 Может, какого-нибудь очень чиновного человека. Мало ли кого?..

 Ему от одной этой мысли стало жутко, и он даже закрыл глаза на минутку, потому что в глаза полезли вдруг самые ближние к цареву двору бояре.

 Потом он открыл глаза и сказал:

 -- Ну, что-ж вам за него надо?

 Он решил, что нужно поскорее со всем этим покончить.

 Они собрались было что-то отвечать, но он крикнул:

 -- Погодите!

 И стал осматривать возок, открыл дверцу, заглянул внутрь, опять закрыл дверцу и быстро перебежал вокруг возка на другую сторону.

 -- А это что? -- крикнул он, тыча перед собою пальцем. Сейчас же он отступил от возка на шаг и, взметнув руками, хлопнул ладонями по коленям и немного согнул колени, глядя округлившимися глазами туда, куда указывал перед тем пальцем, и держа ладони крепко прижатыми к коленям.

 Находившаяся перед ним стенка возка была вся в дырах.

 Они заговорили опять все разом и опять негромко и невнятно, так что нельзя было разобрать, про что они толкуют. А потом один из них кашлянул в руку и сказал басом:

 -- Это можно заткнуть... Мало ли чем это можно заткнуть. У тебя есть пакля?

 -- Нет, ты мне скажи, что это?

 Айзека налетел на него как ястреб или, вернее, как копчик, ибо если кто из них двоих походил на хищную птицу крупной породы, так уж не Айзека, а этот запорожец, человек очень высокого роста, с горбатым носом и черными острыми глазами.

 Однако он отступил перед Азейкой и стал чесать в затылке, отчего его шапка съехала немного на лоб.

 Он сказал Азейке, глядя на него исподлобья:

 -- Отчепись!

 Айзека опять перебежал на ту сторону, где в возке-была дверка, распахнул дверку и просунулся внутрь возка почти наполовину туловища.

 -- Если есть кровь, все равно не возьму! -- крикнул он. оттуда.

 -- Крови нет, -- сказал запорожец.

 И другие запорожцы тоже заговорили вокруг возка:

 -- Нету, нету.

 -- Мы уж лазали...

 Айзека после тщательного осмотра стенок, пола и сиденья в возке запер дверцу, прислонился к ней спиной и сказал:

 -- Вижу, что нету. Как же это так?

 -- А так.

 Айзека сдвинул брови, и глаза его забегали по запорожцам, теперь столпившимся перед ним кучкой, Он впивался острым взглядом то в того, то в другого.

 -- Ведь это пули? -- сказал он.

 -- Ну, пули.

 -- Значит, стреляли?

 Запорожцы утвердительно замотали головами по-видимому, собирались ответить что-то, но Айзека поторопился с новым вопросом:

 -- Побили?

 -- Кого?

 -- Как кого? Что-ж он пустой. что-ль. Был?

 И, видя, что запорожцы не совсем ясно понимают, про что он говорит, или притворяются непонимающими, чтобы по своей привычке тянуть разговор как можно дольше, Айзека крикнул в пояснение:

 -- Я про возок. Порожний он был, что ли?

 -- Известно, порожний, -- ответил один запорожец.

 Азейкины глаза бегали по-прежнему, остро впиваясь в усатые обветренные лица запорожцев.

 -- Порожний? -- обратился он к другому запорожцу, стоявшему позади того, с которым он только-что объяснился.

 -- Эге, -- ответил тот.

 -- А для чего вы стреляли?

 -- Да кто-ж его знал, что он порожний?

 -- А шубы?

 -- Шубы в нем и были.

 -- Одне шубы?

 -- Одне шубы.

 -- Известно одне.

 -- Ну, а кучер?

 -- Кучер утек.

 -- Утек?

 -- Эге, взял и утек.

 -- Ну, ладно, -- сказал Айзека, ладно, когда так...

 И стал тереть нос двумя пальцами, соображая, что с него запросят запорожцы.

 Они запросили немного: всего только половину барана и ведро водки.