Ночью на цариков двор прибежала женщина в одном только платке, накинутом на плечи, и в теплых валеных сапогах.

 Она стала кричать дворянам и татарам, сторожившим двор, что ей необходимо видеть царицу.

 Ее хотели допросить, но она выпрямилась и заявила твердо, что у неё есть дело только до царицы, и никому другому она не скажет того, с чем пришла.

 Она била себя кулаком в грудь и кричала хрипло и исступленно, чтобы ее проводили к царице сейчас же, так как время не терпит и может случиться большое несчастье.

 Марину разбудили.

 Женщина упала перед ней на колени.

 -- Говори! -- сказала Марина.

 Она стала выкрикивать так же исступлено, как перед охранявшими двор татарами и дворянами:

 -- Не подходите ко мне близко: я проклятая!.. Я знаете с кем живу? С Молчановым. Он меня увез от отца... Он колдун...

 Она почти задыхалась.

 -- Он сейчас мне сам признался.

 Она перевела дух, провела по мокрому потному лбу ладонью и слабо замахала рукой, согнув руку в локте, прижав ее к боку и шевеля только кистью.

 Тихо она сказала:

 -- Подождите, я сейчас.

 И продолжала теперь уже более спокойно:

 -- Он заколдовал одну девку так, что она верит, что она -- вы.

 Тут она протянула руку вперед и указала на Марину.

 -- Он говорит, что вы самозванка, а она дочь ясновельможного пана Мнишка. И это казаков возил к ней он и ее им показывал.

 Марина закусила губу.

 -- Почему же ты этого не сказала раньше?

 -- О, раньше... -- произнесла она, и что-то радостное и вместе скорбное блестело в её глазах.

 И радость сейчас же потонула в скорби.

 -- Раньше я не могла, -- сказала она.

 -- Почему?

 Она быстро встала с колен.

 -- Но сегодня, -- крикнула она, -- я у ней выпытала все! Она ведь безумная... Она все сказала!

 И она сжала руки в кулаки, и глаза у неё загорелись злобой.

 -- Собака! -- произнесла она.

 И вдруг у неё выступили слезы и голос стал тихий.

 Она проговорила:

 -- Теперь уж ничего нет.

 И прислонилась к притолке, хватаясь за притолку сзади обеими руками, чтобы не упасть.

 Марина подступила к ней и сказала:

 -- Он тебе изменил?

 Она кивнула головой и с глухим стоном поднесла ко лбу руку.

 -- Ничего, ничего нет, -- прошептала она опять чуть слышно.

 -- А это давно?

 Она отрицательно закачала головой из стороны в сторону и молчала. Ей не давали говорить слёзы, смочившие все её лицо.

 Переждав минуту, она сказала:

 -- Её уж нет...

 -- Кого?

 -- Этой девки.

 Опять полились у неё слезы.

 -- Её совсем нет, -- сказала она.

 -- Значит, ты... Как совсем нет?

 -- Ага, ого, -- заговорила она, кивая головой, -- я ее зарезала...

 Марина злобно сказала:

 -- И поделом.

 И приказала, чтобы подали воды.

 -- Выпей, -- сказала она женщине, сама, подавая ей ковш.

 Она стала пить воду, взяв ковш в обе руки, жадно глотая воду и всхлипывая.

 В соседних комнатах послышался шум, стук тяжелых сапог; хлопали двери.

 Вошел татарин, бледный и испуганный.

 Он остановился на пороге и блуждал глазами по комнате, ища Марину.

 Она стала перед ним и приложила руку к сердцу.

 Глядя на него, она тоже побледнела.

 -- Ну, что еще? -- сказала она.

 В глазах у татарина был ужас. Он не мог заговорить сразу. Потом справился с собой и сказал:

 -- Убили...

 И еще шире разлилось выражение ужаса в его лице.

 Марина топнула ногой и крикнула:

 -- Кого? Говори!

 -- Царя! -- ответил татарин.

 Он еле держался на ногах.

 И вдруг он упал на колени, будто ноги у него подкосились сами собой.

 -- Не губи! -- произнес он.

 Обеими руками он схватился за голову, закрыв лоб и глаза. И весь он вздрагивал, приподняв плечи и вобрав в них голову.

 -- Кто? -- крикнула она хрипло.

 Он ответил, не отнимая рук от глаз и не поднимая головы:

 -- Урус.

 Царик в этот день поехал с Урусом на охоту.

 Там Урус и застрелил его как-будто бы нечаянно из пистолета.

 Урус показывал ему свой новый пистолет, а царик, в это время уже достаточно напившийся, стал уверять, что он и со своим братом сделал бы то же самое, что сделал с Урусом родственником, если бы он вздумал распространять крамольные слухи.

 Тут и грянул этот выстрел, сразивший царика насмерть.