Так как первых слов Молчанова Капут почти не слышал, то и смысл последующих его слов не сразу стал для него понятен... Будто в эти первые несколько секунд, когда Молчанов заговорил с ним, он находился где-то за стеной или в другой комнате или стоял за дверью... И Молчанов говорил там, за этою дверью, и оттуда глухо доносился его голос.

 И потом будто распахнулась эта дверь, или слушал он Молчанова с заткнутыми ушами, а потом ототкнул уши и услышал все сразу ясно и отчетливо.

 Но он не мог все-таки сообразить сразу, про что говорить ему Молчанов.

 От того, как смотрел на него Молчанов, когда, положив поклон перед иконой, он сел к столу и Молчанов с ним заговорил, у него осталось только впечатление, что Молчанов, должно быть, затеял не совсем пустяк. И именно поэтому так и горят у него глаза -- как у кошки, когда она подбирается к салу или сторожить мышь...

 И ему опять стало немножко не по себе.

 Молчанов не сводил с него глаз, и казалось, это он к нему именно и подбирается, и его душа, и его мысли вьются вокруг него как коршун и оглядывают его со всех сторон и разбирают его по косточкам, каков, он есть человек.

 Молчанов говорил:

 -- Свинарь он и есть... Да об этом уж что говорить. Разве самый последний олух считает его теперь царским сыном. Тьфу! Чтоб его чорт этим помазал на Царство...

 Капут усмехнулся.

 Он и сам умел хорошо ругаться, но он подумал, что такого ругательства никому, кроме вот такого человека, как Молчанов, не придумать.

 Сказав "тьфу", Молчанов и действительно плюнул на пол. И потом, вскинув глаза на Капута, воскликнул:

 -- Что, разве я не правду говорю?

 Капут утвердительно мотнул головой.

 Он еще не знал, куда клонит Молчанов, но такое начало ему нравилось.

 Наклонив в знак согласия голову, он даже крякнул от удовольствия.

 И так как он крякнул, как-раз так, как крякал, выпив меду или водки, то Молчанов, указывая ему глазами на кувшин, сказал:

 -- Выпей еще. Это хороший мед.

 Он умолк на минуту, выжидая, когда Капут осушит стакан, и затем продолжал:

 -- И ты думаешь, княжна польская стала бы жить с таким навозом! Дочь Мнишка! И кроме того дура она, что-ль? Разве, когда это была бы она, а не какая-нибудь потаскушка, она не поняла бы, что теперь он все равно что козел без рог и кошелек без денег? Га! Знаю я, какая она Марина! Марина!.. Она такая же Марина, как он Дмитрий царевич.

 -- Вона вы куда, -- проговорил Капут, глядя на Молчанова широко открытыми глазами. -- Вон куда... Гм...

 И он откинулся назад, прислонившись спиной к стене и, как всегда делал, когда хотел о чем-либо подумать без помехи, расправил усы сразу обеими руками и заложил концы усов за уши.

 И опять сказал:

 -- Гм...

 И опять стал смотреть прямо перед собою в противоположную стену, упершись в одну точку.

 Сидя так, с руками, положенными на край стола, он думал:

 "Может, это и правда. А если и неправда, то не все ли равно?"

 Его глаза обратились на Молчанова.

 -- Если она не Марина, -- сказал он, -- то тогда где же Марина?

 Молчанов ожидал этого вопроса.

 Он тут же ему ответил:

 -- У мужа.

 Глаза Капута стали неподвижны, будто застыли.

 Секунду он помолчал, а потом спросил:

 -- Значить, он жив?

 -- Жив.

 Капут опустил глаза.

 Этому он никак не мог поверить. Он был твердо убежден, что Дмитрия царевича, Маринина мужа, давно уже нет в живых.

 Но он опять подумал:

 "Все равно".

 И опять поднял глаза на Молчанова.

 -- Та-ак, -- сказал он -- значит, здешняя Марина-- не Марина, а царевич жив и настоящая Марина у него.

 Тон, которым произнес он эти слова, был деловитый. Он смотрел так на Молчанова и так говорил, будто тот давал ему какие-нибудь поручения, и они хотел получше запомнить, что ему предстоит делать.

 -- Так, -- сказал он еще раз, потянул себя за кончик уса и одновременно с этим наклонил голову.

 -- Понял? -- сказал Молчанов.

 Он снова мотнул головой.

 Молчанов встал из-за стола, прошелся по комнате и, остановившись против него, все еще сидящего с опущенной на грудь головой и с выражением деловитости на лице, окликнул его:

 -- Капут!

 -- А? -- сказал он, поглядев на него исподлобья.

 -- А ты знаешь, где Марина?

 -- У мужа?

 -- А муж-то где?

 -- А где же? В Калуге.

 Капут сталь тереть лоб над переносицей и сморщил брови. Опустив на минуту глаза и снова подняв их, он сказал:

 -- Значит, в Калуге две Мариныи два Дмитрия?

 -- Да... И я вот для чего тебя позвал. Нужно показать Марину здешним казакам. Только надо пустить слух, что она не в Калуге, а за городом. Будто в лесу скрывается. Я уже придумал, как сделать. Только ты сначала поговори с нашими казаками. Пойдут они за мною?

 И он взял кувшин и сталь наливать из него в стакан. Наливая, он смотрел на Капута.

 -- А им что? -- проговорил Капут, разглаживая усы. -- Известно пойдут.

 -- Ведь если удастся, -- сказал Молчанов, ставя одной рукой кувшин с мёдом на то место, откуда его взял, а в другую беря стакан, -- ведь если удастся, -- ты думаешь в хоромах у этого дурня, хоть он и свинарь, нечем будет поживиться?

 Капут молча кивнул головой.