Мы сидели так, пока солнце окончательно не поднялось. Прижавшись друг к другу, одни на всем белом свете. То, что там, за домом, меня не волновало совершенно.

И у меня было такое ощущение, будто в башке открыли какой-то краник, из которого постепенно сливалось все плохое. Скоро в голове стало совсем пусто, осталась только благодарность Лике. Ну и понимание того, что связь между нами стала еще сильнее. Она и до этого была, но если раньше привязанность была завязана на страсти, то теперь к этому примешалось что-то другое.

Потом пришло понимание того, что нужно выходить и делать дела. Как ни крути, но проблемы никуда не делись, и даже если я буду сидеть и казнить себя, то ничем хорошим это не закончится. Так что пора действовать.

— Проснись, Лик, — попросил я.

Она подняла голову, и я увидел, что на щеке у нее осталось красное пятно от моей кожи. Глаза сонные, из угла рта вытекает капелька слюны.

— Уже утро, да? — спросила она.

— Да, — подтвердил я. — Пора дела делать. Да и посмотреть, как там все обстоит. Местные, думаю, скоро с делегацией явятся узнать, кто у них теперь новая власть.

— Ладно, — ответила она, и слезла с меня. Подобрала с пола одежду, принялась одеваться. — А ты что, думаешь их место занять? Застроить всех и заставить на себя пахать?

— Нет, конечно, — ответил я. — Пусть сами между собой разбираются. А дальше поедем, к мосту. Не хочу я на острове оставаться. Нормальной жизни хочу, чтобы среди людей. Чтобы не надо было оглядываться, и можно было спокойно ездить по улице на машине, не опасаясь, что по тебе очередь из ближайших кустов дадут.

— И «рутьюбчик» смотреть, — сказала она. — И сериалы. Слушай…

Она вдруг замялась, повернулась ко мне, надевая футболку, и спросила:

— А если мы выберемся с острова, то что дальше? Ну, я не про остальных, а конкретно про нас с тобой.

А ведь действительно. Что будет с нами? Скорее всего, отправят в какой-нибудь лагерь, где будут изучать. Потом ничего не найдут, потому что ни капли особенного в нас нет, ни иммунитета, ни хрена. И, наверное отпустят.

У меня наверняка есть жилье. Все-таки воевать несколько лет за хорошие деньги и не обзавестись квартирой было бы совсем странно, я ведь не такой тупой. Машина точно была. Вот туда и переедем.

А что если у меня жена, дети? Я ведь этого не помню совсем.

Мне на секунду стало стыдно, в голову пролезла малодушная мысль о том, как мне нужно будет поступить в такой ситуации. Я просто не знал.

— Будем вместе, — уверенно ответил я. И не соврал. По крайней мере, я определенно в это верил.

— Да? — она усмехнулась. — А ты не уедешь на эту свою очередную войнушку?

Меня передернуло, и она это заметила. Я был не в настроении это обсуждать. Нет, не в том плане, что «прощай оружие», отказаться от насилия и прочее. Если будет нужно, то я по-прежнему буду убивать, чтобы защитить себя и своих.

Но на войну мне определенно больше не хотелось. Особенно после того, что я о себе узнал. Хотя есть понимание, что в мирной жизни найти себя не так-то просто будет. Нет, есть ведь наверняка вакансии телохранителей или консультантов службы безопасности, куда оператора с опытом возьмут с удовольствием. Да, пожалуй, это было бы неплохо.

Есть правда один нюанс, который ломает всю эту картину. Война идет прямо сейчас. И меня легко могут на нее утянуть. Но она когда-нибудь ведь закончится. Нужно будет только выжить.

— Не поеду никуда, — ответил я. — Все, отвоевался боец. Хватит.

— Это хорошо. Ладно, ты не против если я посплю еще немного, пока вы там дела решаете? А то устала, считай, вторую ночь без сна.

— Конечно. Мы на дежурства забили, правда, — сказал я. — Но ладно, выйду, если что, своих спать уложу. Да и можно будет на день тут остановиться и отоспаться хорошо. Думаю, здесь будет относительно безопасно.

— А местные?

— Оружия у них нет, — ответил я. — Ладно, спи, только закройся изнутри. А я пойду, посмотрю, что творится.

Снарядился я быстро: натянул бронежилет, разгрузку, подобрал автомат. Пустые магазины поднабить надо будет, но это потом, сейчас боестолкновений никаких не предполагается. В первую очередь посмотреть надо, что там вообще творится.

Лика проводила меня до выхода из дома, заперлась на крючок, а я вышел на улицу под рассветное солнце. Вдохнул воздух, и отметил, что утренней прохлады не чувствуется. Воздух стал тяжелым, тягучим.

Что ж, я прекрасно знал, что это означает. С моря придет очередная волна шторма. небо скроют тучи и прольется ливень. И это будет целый день.

Значит, мы точно никуда сегодня не поедем. Ну, это даже неплохо, за два дня дороги мы пережили, пожалуй, слишком много событий.

Я вышел во двор, и увидел что возле БРДМ сидит Пашка и рассматривает разложенные на какой-то тряпке расстеленной на земле детали. Вид у него при этом был озадаченный. Что ж, можно с ним поговорить сперва, он парень незлобивый, заодно и расскажет о том, что творилось во время моего отсутствия.

— О, здорово, Серег, — сказал он, когда я подошел ближе и тут же поправился. — То есть Край. А я тут в движке копаюсь, интересно же.

Ну этот в своем репертуаре. Он же действительно фанат железа, интересно ему это. Стоит вспомнить только, как он ржавый «Урал» притащил, и отпидорасил его так, что он двести с лишним километров проехал, разве что бензин жрал в огромных количествах. И даже жалко, кстати, что мотоцикл выстрелами покоцали, и его бросить пришлось.

А БРДМ с собой неплохо было бы взять. Правда соляры не напасешься, жрет он, если мне память не изменяет, от шестидесяти до сотни литров на сто километров. Зато броня, пушка, да и вообще безопасность. На нем можно будет прямо через города ехать, никто до нас не доберется.

— Ну и как? — спросил я.

— Да никак, — пожал плечами Павел. — Движку конец походу, клин. Я даже не знаю, как его ушатать так можно было, это ж военная машина.

— В армии еще не так бывает, — я почесал ладонью отросшую щетину. — Случай вспомнился. Дали нам мотолыгу, и командование из штабных полковников приказало ее на позицию отогнать. Командиры батальона сказали, что ее расхуярят. Командиры рот сказали, что ее расхуярят. Все солдаты сказали, что ее расхурят. И как ты думаешь, что случилось, когда мы погнали?

— Ее расхуярило? — догадался он.

— Ага, точно. Если уж клин, то ему все равно жопа, так что иди лучше спать.

— Не, — он покачал головой. — Мне интересно. Может быть, получится что-то сделать. Да и Степаныч говорит, что у него ноги ноют, а это к шторму. Так что никуда не поедем сегодня, походу. Нельзя, чтобы нас в дороге непогода застала.

— Да, согласен, — кивнул я. — Ладно, хочешь ковыряться, ковыряйся. Остальные-то где?

— В третьем доме, — показал пальцем механик. — Наследство осваивают. Ну и там, говорят, крови поменьше, а защищать его несложно будет, так что решили остановиться.

— Хорошо, — сказал я и двинулся в указанном направлении.

Во дворе меня встретил Олег. Он тоже выглядел заспанным, но разве что носом не клевал. Но увидев меня, оживился, даже обрадовался как-будто:

— О, командир, — проговорил он. — А мы-то думали ты совсем пропал.

— Нормально все, — ответил я. — Что, как обстановка?

— Степаныч с оружием ковыряется, остальных спать загнал. Мы там, судя по всему, охренеть сколько взяли. Даже не увезем столько. Даже если УАЗики, которые на блокпосту, починить.

— Да у нас водителей столько попросту нет, — ответил я. — А ты что, не спал что ли?

— Да банку энергетика втащил, и ничего, стою. Остальным важнее же. Проснутся, сам пойду давить.

— Правильно, — кивнул я. — Никуда сегодня не поедем, так что выспаться можно будет. Ладно, пойду я.

Я прошел мимо него и двинулся в сторону дома, потянул на себя створку, вошел. Прошел через коридор и оказался в просторной гостиной. Там действительно был Степаныч, а на всех доступных поверхностях были разложены стволы.

— О, Край, вернулся, — сказал он. — Ты как? Нормально?

— Нормально, — кивнул я. — Ну что, много взяли?

— Восемнадцать «двенадцатых», два АКМа, десяток «лебедевых». И патронов столько, что можно УАЗ доверху забить. В ящиках, цинках, полно, короче. Они, похоже, прямо из расположения дернули, забрали то, что смогли, и уехали.

— С базы какой-нибудь окрестной, наверное, — сказал я.

— Да, — подтвердил старик. — Я поспрашивал пленного, у них тут действительно база была в горах. Знаешь, мобильная такая, да еще с роботами боевыми.

Ну да, я был в курсе, мне приходилось в таких бывать. Ставятся металлические домики-времянки, растягивается забор, а потом активируются роботы, которых поставляют в специальных контейнерах. Они же засеивают окрестности минными полями, а потом становятся на стражу. Подозреваю, что таких баз в местных ебенях спрятано немало, и они должны были пресекать попытки высадки на южный берег.

— Кстати, с пленным что делать будем? — спросил Степаныч. — Я думаю, в расход его надо, как ни крути.

— Да куда еще, там добивать только после допроса, — ответил я. — Сделаю потом. Он где сейчас?

— В подвале заперли, на цепь посадили. У них там зиндан был, они, похоже, держали кого-то.

— Вот твари, — я помотал головой. — Разберусь.

— Ты лучше скажи, что со стволами делать, — сказал он. — У нас их теперь на два взвода, а нас едва отделение наберется.

— Конечно, отделение, — хмыкнул я. — Трое нас всего, бойцов. Остальных учить и учить. Короче, отберем стволы, чтобы поновее, да под один калибр. Возьмем с запасом, на обмен, если что. Снайперку свою себе оставишь, естественно, и мосинку тоже, она хорошо бить на дальние должна, особенно если прицел раздобудем в итоге.

— Винтовочного, кстати, тоже взяли, — сказал он. — Был у них. Ствола под него не было, а вот патрон был.

— Ну и хорошо, — сказал я. — Остальное местным оставим.

— Вооружить их хочешь? — вскинулся старик и тут же помрачнел.

— Ну а куда деваться, — сказал я. — Если мы их без оружия оставим, то они в итоге сдохнут все. Либо приедут еще такие, и подомнут их под себя. А может быть и кто похуже будет.

— Если приедут, они сдохнут точно, — мрачно проговорил Степаныч. — Потому что не бойцы, их поубивают просто всех.

— Это уже не наше дело, — сказал я. — Мы им не рыбу даем, а удочку. Дальше пусть сами ебутся, как хотят.

— А по нам они стрелять не станут?

— Так мы не сейчас им стволы выдадим. Просто оставим в доме, как уедем, заберут.

— Ну логично, да… — он почесал отросшую бороду.

— Жаба давит? — спросил я. — Только честно.

— Есть такое, — ответил он.

— Да нас в любом случае мало слишком, — я пожал плечами. — Даже если мы все эти стволы с собой возьмем… И машины перегрузим, да и вообще, если мост работает, то за ним на все это не понадобится.

— Ну, до моста далеко еще, а стволы нам уже очень пригодились. Сколько раз пришлось-то… А если не получится с острова уехать? На них же можно выменять кучу всего.

— У кого менять-то? — спросил я. — Последнее все равно не отдадут, пусть даже и понимают, что оружие сейчас — это жизнь. Но между последней банкой тушенки и автоматом люди все-таки предпочтут банку тушенки. Забей, короче, нам все равно столько не нужно.

— Ладно, понимаю, что прав ты.

— Край! — послышался снаружи, из-за дверей, голос Пашки. — Местные пожаловали.

— Пошли, прикроешь, — сказал я Степанычу.

Что-то подсказывает мне, что разговор будет непростой. Мы для них чужие, а за освободителей нас особо никто и не примет. Особенно если учесть, что дезертиры уже какие-то отношения успели тут завести. Баб местных они вполне себе имели, например, а это уже о многом говорит.

Степаныч подхватил АК и сдвинул предохранитель на автоматический огонь. Я сделал то же самое, широким шагом двинулся на выход из дома, а потом прошел через двор и оказался на улице.

Ну… Я ожидал большего.

На улице нас ждала толпа, но не такая уж большая. Человек тридцать, из них мужиков всего семь-восемь, остальные — бабы. Да уж, демографическая ситуация у них интересная сложится, как мы уйдем, как бы до многоженства не дошло, все-таки сложно современной женщине без крепкой мужской руки.

Как бы, правда, нам местное население проредить не пришлось. Оружия я, конечно, ни у кого тут не вижу, но все-таки если бросятся… Да стрелять будем. Сперва, наверное, в воздух, а потом уже чтобы убить.

Хотя толпа агрессивной не выглядела. Скорее всего ими двигало любопытство. Ну и страх естественно. Они ведь ночью от стрельбы и взрывов проснулись, сидели по домам в ожидании того, что случиться может. А потом собрались на главной улице и все-таки решились пойти и поинтересоваться — чья теперь власть.

И мне придется к ним обратиться. Почему бы и нет. Только придется врать, причем убедительно, чтобы точно никаких вопросов к нам не было. Ладно, накидаю им лапши на уши, проверить ее они все равно не смогут.

— Жители села «Дачное», — проговорил я. — Мы — специальное подразделение Гражданской Организованной Военной Народной Армии. В центральный штаб, который находится в Севастополе поступила информация о зверствах банды дезертиров и репрессивных мерах по отношению к мирным жителям. Мы прибыли чтобы вас освободить. Преступники оказали сопротивление и были казнены на месте.

Паша смотрел на меня, как на полного идиота, а Степаныч ухмылялся. Он понимал, что чем ярче название, тем сложнее будет понять, что именно за ним скрывается. Я почему-то уверен, что никто из местных того, что я им сказал, не выкупит.

Толпа молчала. Кто-то из женщин тихо крестился. Мужики переглядывались с подозрением. Кто-то, кажется, шепнул: «А шо за армия такая?»

Я кашлянул в кулак и продолжил уже с каменным лицом, наворачивая ещё слой лапши:

— Наше подразделение входит в состав Чрезвычайного Механизированного Отряда, действующего по особому приказу. Кроме того, в рамках миротворческой миссии, нами была организована боевая группа Полевого Инспекционного Движения Особого Реагирования.

Паша дернулся, будто его током шибануло, и уставился на меня с выражением, мол, ты чего, совсем поехал? Степаныч вскинул плечи и отвернулся, кашлянул, якобы от пыли — хотя было понятно, что давится от смеха.

А я даже бровью не повёл.

— На основании распоряжения штаба, мы обладаем всеми необходимыми полномочиями для стабилизации обстановки, установления временной административной юрисдикции, а также проведения зачисток от преступного элемента.Мы гарантируем защиту законопослушным гражданам, соблюдение норм Гуманитарного Объединённого Военного Наставление о Местных Условиях Проживания и скорейшее восстановление порядка.

У народа в толпе засверкали глаза. Спины выпрямились. Похоже, что они поверили.

— Но, — добавил я. — Любая попытка саботажа, скрытного сопротивления или вооружённого выступления против представителей будет трактоваться как преступление против мира и человечности. Такие преступления будут расследоваться подразделениями Специального Управления Карательного Арбитража. Надеюсь, мы поняли друг друга?

На мгновение повисла тишина. Потом кто-то из мужиков кивнул.

— Поняли, — проговорил он. — Только если вы теперь тут власть, вы назначьте кого-нибудь, кто от нашего имени говорить будет. А то сами понимаете, порядок нужен. При них порядок был, но нам он не понравился.

— При нас другой порядок будет, — сказал я. — В течение двух суток приедут представители Жилищно-Оперативного Подразделения Администрации. Они доведут до вас информацию о Местных Условиях Специализированного Общественного Расчета. Так что назначим, но чуть позже. Пока же — по домам. Выберите человека, одного. Пусть придет часа через полтора, я расскажу ему о том, как жизнь теперь будет обстоять.

Народ постоял немного, а потом принялся расходиться, что-то между собой обсуждая. Похоже, что они поверили в ту чушь, которую я нес.

Как же государство ломает людей. Нам даже не пришлось никаких бумажек показывать. Просто назвали несколько звучных аббревиатур, и народ купился. Ну и хорошо, устраивать очередную резню мне совсем не улыбалось. Сутки моя ложь продержится, а к тому времени мы уже уедем.

Я повернулся и двинулся в сторону дома. Степаныч и Пашка пошли за мной, причем было видно, что механик едва сдерживает смех. Степаныч же улыбался.

Когда мы снова оказались в доме, я уселся на диван. Снаружи послышался звучный громовой раскат. Буря начинается.

— Ну вот загрузили мы их, — сказал Пашка. — Что дальше-то?

— А ничего, — ответил я. — Придет этот, один, я ему объясню, что по дальней связи нам передали о еще одном случае зверств. И мы отправляемся, как только распогодится. А им скажу дожидаться представителей самостоятельно, а для обороны мы оставим им оружие. А пока ураган, они и так будут по домам сидеть, никто в дождь на улицу не полезет.

— Догадаются же, — заметил Степаныч.

— Не сразу, — я покачал головой. — А дальше мы свалить уже успеем. Так что пошли, переберем, что им оставить, а что с собой забрать. Ну и все, в принципе.

Я выдохнул. С самого начала было понятно, что дорога будет не такой уж и простой. Война идет, пусть и своя: с живыми мертвецами, монстрами, да отбросами рода людского. Но ничего, разберемся. И до цели точно доберемся.

Да. Я в это верю.

Набережные Челны, 2025 год.