Небесный челнок. Зеленый луч. Секретное оружие. Одушевленный предмет

Прерывистые, как пульс почуявшей волка лошади, удары вновь потревожили ночь. Казалось, кто-то разбросал поверх облаков петарды и теперь с ухмылкой ждет, когда начнет осыпаться позолота с сотрясаемого взрывами лунного колеса.

— Ну вот, — проворчал Христофоров, одалживаясь чужой сигаретой, — похоже, ваши слова не достигли ушей Господа.

— Вы хотели, чтобы все и сразу? — спросил гражданин в серенькой безрукавке. — И что мудрейшее высказывание «На Бога надейся, а сам не плошай» касается кого-то другого?

— А что я могу? Написать жалобу в Лигу сексуальных реформ, по совету Ильфа и Петрова? Которая такая же мифическая, как и Организация Объединенных Наций?

— Один — не всегда воин. Но даже отдельно взятая душа способна добиться искомого. И в этом вы очень скоро убедитесь… Кажется, я уже говорил, что нахожусь здесь в качестве исполнителя. Мне поручено устроить свидание с женщиной, чья молитва была услышана небесами.

— Вы меня, конечно, заинтриговали. Но, простите, о какой даме речь?

— О той самой, которая смотрит сквозь вуаль дождя.

— Если это не розыгрыш, то готов вам поклониться. Но как я доберусь за тридевять земель? И на каком языке прикажете с ней общаться?

— Вы чудесно поймете друг друга. Далее… Здесь, в кустиках, припаркован мой персональный челнок. Летите с Богом, а я пару часиков поскучаю в обществе недопитой бутылки и пернатого солиста. Когда еще выпадет возможность пожить в свое удовольствие…

— Право, не знаю, что и ответить…

— Отвечать ничего не нужно. Занимайте водительское место в челноке, его система запрограммирована в соответствии с пожеланиями нашей клиентки — час проведете в гостях, думаю, она обязательно захочет показать вам Серебряный храм, час можете побыть в этой роще. Пусть тоже послушает соловьев. Мешать не стану. А коль у вас дело сладится, следующие свидания будут более продолжительными… Пойдемте, покажу транспортное средство и дам кое-какие инструкции.

— Мать честная! — выдохнул Христофоров, разглядывая аппарат, формой напоминающий скатывающуюся по стеклу дождевую каплю. Только увеличенную до размеров двухместного автомобиля.

— И как это чудо техники работает?

— Вы когда-нибудь интересовались строением двигателя вашей машинешки? Ну и я не вникаю. Мое дело водительское. Мысленно приказываю, куда лететь, где остановиться и все прочее. Можете попробовать. И не бойтесь закладывать крутые виражи. Челнок запрограммирован таким образом, что разбить его невозможно даже при большом желании.

— А вы можете скорректировать программу? Я хотел бы свозить ее на речной мыс, где растут шикарные ивы и водятся самые голосистые соловьи. Я на том мысе душой отдыхаю. Одно плохо — он на линии фронта…

— Все в наших силах. Когда будете пролетать над ним, нажмите вот эту кнопку, и под челноком включится веероподобный луч. Он нейтрализует все, имеющиеся в радиусе десяти миль боеприпасы.

— А вояки?

— Разбегутся быстрее тараканов при виде баллончика с дихлофосом. Я же сказал, что все в наших силах… И вот что еще… На первое свидание являться с пустыми руками неприлично. Видите, между креслами коробка с изображением звездного неба на крышке? В ней серебряное колечко и бутылка вина, презентованная по случаю юбилея… Неважно, чего… И прекратите, наконец, говорить «та женщина». Ее имя — Мизуки. То есть Прекрасная Луна, или Луна, которая отражается в речной воде. А теперь не мешайте мне наслаждаться бездельем.

С высоты птичьего полета вдающийся кривым ятаганом в речную заводь мыс показался Христофорову черно-белой фотографией. Да и в рядах королевских ив были заметны прорехи. Наверное, деревья сгорели в «буржуйках» блиндажей, которые чирьями обсели приречные холмы. Утопив в панель кнопку как раз над блиндажами, Христофоров со злорадством наблюдал за потревоженным человеческим муравейником. Солдаты метались так, словно каждому из них сунули в подштанники по голодному ежу.

Трое или четверо стаскивали с раскоряк-танков маскировочные сети, еще двое пытались завести крытый на манер цыганской кибитки грузовик. Остальные, удирая по забывшему плуг оратая полю, бросали автоматы и отстегивали подсумки, из которых выплескивались зеленоватые дымки.

Точно такие же дымы, только ростом повыше, схватывались по всему полю, заставляя бегущих шарахаться из стороны в сторону.

— Паника знатная, — пробормотал Христофоров. — Жаль лишь, что ни хрена не слыхать.

Но лучше бы он продолжал довольствоваться малым. Ворвавшиеся в челнок матерные вопли с такой силой стеганули по ушам, что Христофорова передернуло.

— Грыць, сто чортив його матэри… Шо воно робиться? Тэхника нэ заводыться, об автомата лэдвэ долоню нэ спик, снаряди до гарматы, як огиркы, рэпаються!.. Глянь, щось у нэби высыть! Мабуть, кляти москали якусь сэкрэтну зброю застосувалы!..

— Пусть себе высыть! Я лично подыхать здесь не собираюсь! Короче, Васяка, хватай мешки, вокзал отходит!..

Христофоров, наверное, еще бы продолжал слушать, однако напомнила о себе заложенная в челнок программа:

— Отведенное на первое посещение объекта время истекло, — молвила она механическим голосом. — Через минуту и две секунды совершим посадку рядом с бассейном, где рыбки-теляпии охотятся за дождевыми каплями.

— Интересное дело, — встревожился Христофоров. — Десять тысяч километров за одну минуту. Да при таких скоростях меня расплющит вроде опившегося крови насекомого.

— Принцип перемещения небесного челнока, — ответил все тот же механический голос, — гарантирует сохранность перевозимым одушевленным и неодушевленным предметам.

«Выходит, — усмехнулся Христофоров, — я — одушевленный предмет. Что ж, и на том спасибо».

Но не успела ухмылка сползти с лица, как челнок беззвучно завис между бассейном и беломраморным столиком, на котором скучала парочка хрустальных фужеров. Наверное, их забыли специально. Чтобы цветы с фиолетовыми кудряшками могли послушать хрустальную мелодию дождя.

«Странно, — подумал Христофоров, — здесь давно должен наступить новый день, однако ничего подобного не произошло. Неужели во власти гражданина в серенькой безрукавке останавливать время? Впрочем, как бы там ни было, а я благодарен ему за то, что стою посреди похожего на красивую игрушку дворика, куда меня уже приводило воображение».