«“… Не люблю, осуждаю, гневаюсь, завидую”…

Он смотрит. Его глаза залиты слезами, он шепчет: «И это Александр, который был всегда такой любящий, такой терпеливый, такой кроткий, такой добрый!»

Батюшка, но когда же вы видели меня любящим, терпеливым, добрым? Или он плакал о том образе, о том первом Александре, которого я помутил своими грехами?

Я уходил. Он удержал меня:

— Почему ты не придешь ко мне?

Молчу. Ведь как объяснишь, что скажешь?

— Ты приходи. Придешь?

Молча отвечаю: «Приду». Но он обеспокоился:

— Нет, ты пообещай, что придешь ко мне.

Обещаю, батюшка радуется. Радостный благословляет, отпускает меня. «Ты приходи ко мне», — это его последние ко мне слова. Может быть, уже прозревая свою смерть, он, зная мою неустойчивость, хотел обещанием связать меня, чтобы я не отходил от него, не забывал его, чтобы я приходил к его могилке».