В бумагах преподобного Амвросия Оптинского была найдена рукопись с исповедью. Впервые ее напечатали в 1911 году в дополненном издании знаменитых «Откровенных рассказов странника духовному своему отцу». Предисловие к этому изданию написал Преосвященнейший Никон, епископ Вологодский, издатель «Троицких листков». Автор рукописи неизвестен, как, впрочем, неизвестен и сам автор «Откровенных рассказов» (см.: Архимандрит Михаил (Козлов). Записки и письма. Издание подготовил И. В. Басин. М.: Богородице-Рождественский Бобренев монастырь, 1996.)

Китаевская пустынь, о которой упоминается в рукописи и в которую пришел на исповедь странник, была тогда скитом Киево-Печерской лавры, здесь подвизались многие подвижники. Преподобный Досифей († 25 сентября 1777 г.; память 8 октября н. ст.), к нему во время своего паломничества в Киев приходил Прохор Мошнин, будущий великий старец Серафим Саровский, услышавший пророческое указание подвизаться в Сарове. Преподобный Феофил Киевский (1788 † 28 октября 1853 г.; память 10 ноября н. ст.), принявший на себя подвиг юродства, стяжавший дар прозорливости. В числе братии Китаева временно состоял Христа ради юродивый преподобный Паисий Киевский (Яроцкий, † 1893 г.).

Вот что пишет странник о посещении им Китаевской пустыни:

«На другой день, с помощью Божией, пришел я в Киев. Первое и главное желание мое было — поговеть, исповедаться и причаститься Святых Таин Христовых в этом благодатном месте, а потому я и остановился поближе к угодникам Божиим, чтобы удобнее было ходить в храм Божий. Меня принял в свою хижину добрый старый казак, и, так как он жил одиноко, мне у него было спокойно и безмолвно.

Всю неделю я готовился к исповеди, мне хотелось как можно подробней исповедаться. Я и начал от юности вспоминать и перебирать все грехи: что вспомню, записывал. Так написал я длинный листок.

Услышал я, что за семь верст от Киева, в Китаевской пустыни, есть духовник подвижнической жизни, весьма мудрый и благоразумный, кто ни побывает у него на духу, приходит в чувство умиления и возвращается со спасительным наставлением и легкостью в душе.

Это очень меня порадовало, и я немедленно пошел к нему.

Посоветовавшись и побеседовав с ним, я подал свой листок на рассмотрение. Прочитав его, духовник сказал:

— Ты, любезный друг, написал много пустого. Выслушай: 1) не должно на исповеди произносить тех грехов, в которых ты прежде каялся, был разрешен и не повторял их, а иначе это будет недоверчивость к силе таинства Исповедания; 2) не должно вспоминать других лиц, соприкосновенных к грехам твоим, а только себя осуждай; 3) святые отцы запрещают произносить грехи со всеми подробностями, а признаваться в них следует вообще, чтобы частным разбором не возбуждать соблазна в себе и в духовнике; 4) ты пришел каяться, а не каешься в том, что не умеешь каяться, то есть хладно и небрежно приносишь покаяние; 5) мелочи ты все перечел, а самое главное опустил из вида, не объявил самых тяжких грехов, не сознал и не записал, что ты не любишь Бога, ненавидишь ближнего, не веруешь слову Божию и преисполнен гордостью и честолюбием. В этих четырех грехах вмещается вся бездна зла и всё наше душевное развращение. Они — главные корни, от которых происходят все отростки наших грехопадений.

Услышав это, я удивился и возразил:

— Помилуйте, преподобный батюшка, как же можно не любить Бога, Создателя и Покровителя нашего! Чему же и верить, как не слову Божию, в нем все истинно и свято. А каждому ближнему я желаю добра, да и за что же мне его ненавидеть? Гордиться же мне нечем: кроме бесчисленных грехов моих, я ничего похвального не имею. И куда мне по моей бедности и болезням сластолюбствовать и похотствовать? Конечно, если бы я был образованный или богатый, то, конечно, был бы виноват против сказанного вами.

— Жалко, любезный, что ты мало понял, что я тебе объяснил. Чтобы скорее вразумить тебя, вот дам тебе списочек, по которому я и сам всегда исповедаюсь. Прочти и ты ясно увидишь точные доказательства всего того, что я тебе сейчас говорил.

Духовник подал мне списочек, и я стал читать его.