Эндо Биндер На астероиде

Via Asteroid 1938

   Привет, Земля! Марсианская Экспедиция Номер Один возобновляет связь с Землёй по марсианской эфирной линии. Семьсот девяносто первый день. Говорит Гиллуэй. Ваше сообщение с просьбой перейти на кодовую связь вместо кратких сигналов было получено вчера, и сегодня я подключил все доступные батареи. Надеюсь, сигнал дойдёт до вас.

   Мы невероятно рады восстановить кодовую связь. Честно говоря, когда вчера пришло ваше сообщение, мы просто обезумели от счастья. Марсианский год очень длинный. С тех пор, как мы в последний раз обменивались сообщениями, Марс один раз облетел вокруг Солнца, в то время как Земля - дважды. Фред Маркерс подсчитал, что всего одиннадцать месяцев назад нас разделяло 260 000 000 миль. Одна эта мысль внушает ужас.

   Значение в 791 земной день — это тоже из вычислений Маркерса. Он просит проверить эти данные — хочет удовлетворить собственное любопытство. Он рассчитал, что международная линия смены даты Земли дважды пересекала марсианский меридиан: во время противостояния два года назад и во время соединения год назад. Его остальные расчеты таковы: 740 земных суток — срок нашего пребывания на Марсе; за это же время прошёл 721 марсианский день. Таким образом, следующее противостояние произойдет через пятьдесят дней. Прав ли он?

   Есть многое, о чём нужно рассказать. Прежде всего сообщу, что все семеро из нас — Аладо погиб — в добром здравии и чувствуем себя настоящими марсианами. Но мы не отреклись от Земли. Более того, в настоящий момент мы активно заняты производством ракетного топлива для обратного полета. В моем последнем отчёте, сделанном почти два года назад, говорилось, что наш корабль представляет собой груду обломков, так что мне придется кое-что объяснить.

   Два года назад ситуация была таковой. Свирепые трёхфутовые муравьеподобные существа держали нас в осаде в нашем глиняном доме и штурмовали его каждый день. Прусетт и Круишэнк погибли. Нашей единственной защитой был селеновый элемент, используемый нами для поражения противника электрическим током. Искра попала в наш корабль и взорвала запасы топлива. Казалось, нас ждёт неминуемая гибель: мы оказались в ловушке, отрезанными от всего мира и окружёнными бесчисленными врагами.

   Должен признаться, что я невольно сгустил краски. Потому что неделю спустя ситуация изменилась. По непонятной причине насекомые исчезли. В один прекрасный день они просто не появились, хотя прежде мы видели их полчища в холмах. Больше мы их никогда не видели. Суинертон, наш биолог, предположил, что они аналогичны бродячим муравьям Земли — воинственным кочевникам, никогда не задерживающимся на одном месте и непрерывно движущимся вперед.

   Они атакуют всех и пожирают всё на своём пути; но, к счастью, наш глиняный дом и космический корабль оказались им не по вкусу. Хотя они всё же добрались до Прусетта и Круишэнка, чёрт бы их побрал!

   Когда угроза со стороны насекомых миновала, мы обнаружили, что наш корабль повреждён не так сильно, как казалось поначалу. Подробнее об этом завтра. Мои батареи садятся.

   Не могли бы вы включить какую-нибудь музыку? Мы не слышали её уже два года, хотя Дордо неплохо играет на гитаре, и мы сколотили вполне приличный квартет — Суинертон, Гривз, Парлетти и капитан Этвелл.

   Семьсот девяносто второй день.

   Благодарим за точную проверку расчётов Маркерса, хотя она и подтвердила наше неутешительное предположение, что мы не сможем совершить перелёт во время предстоящего противостояния. Нам пришлось смириться с суровым фактом: мы не сможем изготовить достаточно топлива для обратного полёта на сколько-нибудь приемлемой скорости. Однако мы надеемся наскрести хотя бы столько, чтобы вывести корабль на траекторию, ведущую к орбите Земли — там нас смогут подобрать спустя год. Это, разумеется, при условии, что наш корабль выдержит путешествие — не говоря уже о наших запасах и о нас самих.

   О корабле. Топливные баки, как вам известно, были расположены по кругу в кормовой части, вплотную к обшивке. Взрыв разнёс корму в клочья. Поскольку именно она была видна нам из глиняного дома, у нас сложилось впечатление, что взорвался весь корабль. Но при осмотре мы обнаружили, что передняя часть, включая носовой двигатель, осталась неповреждённой. К счастью, все припасы были заранее перенесены с корабля в наш дом.

   Капитан Этвелл незамедлительно объявил, что мы займёмся ремонтом. Нет смысла подробно описывать всё, что мы делали в течение трёх месяцев, работая с тем немногим инструментом, что у нас был. Пользуясь самодельным водородно-кислородным резаком, сконструированным Аладо, - оба газа добывались на нашей электролизной установке у водоёма, — разрушенная кормовая часть корабля была срезана.

   Из металлических обломков была сооружена герметичная перегородка, запечатавшая открытый срез. Мы как можно тщательнее приварили её. В качестве дополнительной меры предосторожности все швы покрыли слоем смолы толщиной в дюйм. Смолу мы получали путем неполного сжигания местного кустарника в подземных печах.

   Сейчас этот полукорабль стоит за окном. Впрочем, на самом деле он сохранил две трети прежней длины. Гироскоп был установлен в новой математически вычисленной точке центра тяжести корабля, так что судно готово к отлёту — за исключением одного: топлива.

   А с этим, как сказал капитан Этвелл, мы разберёмся. С присущей ему дальновидностью он заранее построил планы на будущее. И лишь после того, как всё это было сделано и наш лагерь основательно обустроен, он разрешил начать исследования — ту самую главную цель нашей экспедиции. К тому времени мы пробыли на Марсе пятнадцать недель.

   Как я упомянул вчера, в настоящий момент мы как раз и занимаемся производством топлива, которое, как мы надеемся, доставит нас обратно на Землю на нашем полукорабле. Однако ещё несколько долгих месяцев назад мы не могли и мечтать, что у нас когда-нибудь будет топливо. Ведь всего два месяца назад Парлетти, вооружившись неутомимой киркой, лопатой и микроскопом, обнаружил природное месторождение богатой селеновой руды — менее чем в пятидесяти милях от нашего лагеря. Но об этом и других подробностях столь важного процесса производства топлива я расскажу позже в своих отчётах.

   Спасибо за музыку. Нашим любимым номером стала песня, посвящённая нам, «Луны над Марсом».

***

   Семьсот девяносто третий день.

   После ремонта нашего корабля у нас оставалось около месяца до наступления осеннего сезона. Времена года здесь, конечно, в два раза длиннее, чем на Земле.

   Капитан Этвелл сформировал исследовательскую группу в составе Суинертона, Дордо и Парлетти. Хорошо вооружённые, с рюкзаками, набитыми едой, и флягами, полными воды — запасов хватало на неделю, — они отправились на запад, к ближайшему каналу. Большие кислородные баллоны, закреплённые у них за спиной, не доводили их общий вес даже до трёх четвертей земного.

   Маркерс, Гривз, Аладо и я остались в лагере, на хозяйстве. В лагере всегда было чем заняться. Электролизная установка должна была работать шесть часов в день, чтобы обеспечивать наши запасы кислорода. Селеновые элементы требовали периодической регулировки, в противном случае они будут перезаряжаться. Солнечное зеркало на крыше приходилось очищать дважды в день — оно обеспечивало нас током для обогрева глиняного дома.

   В остальное время мы развлекались игрой в карты и шахматы. Время от времени мы посещали заросли у нашего водоёма, охотясь на мелкую дичь. Мы пристрастились к лобстерным стейкам, которые дают эти насекомоподобные марсианские создания.

   Группа вернулась в положенный срок, уставшая и с обморожениями. Капитан Этвелл был спокоен, но Дордо и Парлетти пребывали в возбуждении. Они наперебой пытались что‑то объяснить. Суинертон лишь подлил масла в огонь, присоединившись к общему гомону. Этвелл только покачал головой и усмехнулся, когда мы обратились к нему. Очевидно, он хотел, чтобы они сами всё рассказали.

   Прошла добрая дюжина минут, прежде чем их бессвязный археолого-геолого-биологический жаргон начал складываться в хоть что-то внятное. По‑настоящему история прояснилась лишь тогда, когда Маркерс взял дело в свои руки: заставил их замолчать и попросил каждого говорить по очереди.

   Одна из моих батарей только что перестала давать ток. Починю и продолжу завтра.

Семьсот девяносто пятый день.

   Группа достигла канала примерно в ста милях к западу — на это ушло два дня стремительного перехода в условиях слабой марсианской гравитации. Сначала они приняли его за берег высохшего озера. Но поразительная прямолинейность береговой линии указывала на то, что это и впрямь один из тех удивительных каналов, что будоражили умы землян с момента изобретения телескопа. Противоположный берег разглядеть не удалось. По оценкам земных астрономов, каналы должны иметь ширину не менее пятидесяти миль, чтобы быть видимыми с Земли.

   Чем ниже по склону, тем становясь все гуще, раскинулись джунгли из низкорослых растений. Хотя исследователи не стали детально изучать местность, было очевидно: по центру гигантского русла всё ещё протекает заметный поток воды — достаточный, чтобы поддерживать жизнь этого растительного оазиса посреди безжизненной пустыни.

   Они могли только восторженно ахать при мысли о том, какая огромная река, должно быть, когда-то текла по этому великому водному пути, много-много веков назад. Возможно, все земли, являющиеся теперь пустыней и выглядящие в земных телескопах охристо‑красными, когда‑то орошались этой грандиозной водной артерией.

   Они решили двигаться вдоль канала на юг в течение двух дней. Среди кустов и деревьев, по краю которых они шли, встречалось множество форм жизни. Суинертон клянется, что видел существо с двумя головами, по одной на каждом конце тела. Остальные этого не видели, но они видели десятиногого монстра дюжины футов в поперечнике, похожего на гигантского паука. А также существо, представлявшее собой не что иное, как катящееся огромное колесо с головой в центре.

   Суинертон напомнил нам, что эволюция на Марсе имела куда больше времени для создания причудливых чудовищ, чем эволюция на Земле. Но, по его словам, эти существа — лишь исчезающие остатки того, чем марсианская зоология была в период своего расцвета, примерно миллион лет назад.

***

   Семьсот девяносто пятый день.

   В итоге товарищам пришлось чуть ли не силой удерживать Суинертона, чтобы он не ринулся в джунгли для более детального изучения животного мира, — и они двинулись дальше.

   На следующий день Парлетти пришёл в возбуждение: берег перешёл в утёс, на поверхности которого были заметны слоистые структуры, означавшие для его научного взгляда очень многое. Он пересчитал их, изучил в бинокль и начал что-то бормотать о марсианской геологии.

   Он заявил, что когда-то на Марсе были океаны, по размерам не уступавшие земным. Океаны с водой высокой солености, которые, должно быть, были богаты золотом. Его вывод согласуется с анализом, проведённым Гривзом: пустынный песок (некогда являвшийся океаническими отложениями) богат красным золотом. Именно золото придает Красной Планете ее красноватый оттенок, видимый в земные телескопы.

   Гривз всерьёз утверждает, что каждый наш шаг по Марсу — это шаг по золоту стоимостью в доллар! Впоследствии Суинертон доказал, что даже жизнь на Марсе пропитана золотом. Он коагулировал образец крови с помощью соли олова из своего биологического набора и получил характерное переливающееся фиолетовое окрашивание — признак коллоидного золота.

   Вернёмся к каналу. Парлетти предположил, что жизнь зародилась на Марсе три миллиарда лет назад! По его словам, планета пережила свой расцвет более миллиарда лет назад — в ту пору, когда Земля была ещё раскалённым, неспокойным шаром из дымящихся скал.

   Но больше всех был потрясён и по-настоящему заинтригован Дордо. Это случилось ближе к вечеру, когда на горизонте появилось нечто необычное: прерывистая линия стен и башен, сверкающих в резком солнечном свете. Руины древнего города!

   Пока он рассказывал об этом, мы четверо, оставшиеся в лагере, ловили каждое его слово. Ничто в этом странном новом мире не могло сравниться по притягательности с мыслью о существовавших здесь некогда цивилизациях.

   - Ха! — воскликнул Дордо, сверкая глазами. — Вы, ребята, не верили мне, когда я говорил, что видел эти руины с нашего космического корабля во время посадки. Ну кто теперь оказался прав?

   Собственно говоря, мы прежде немало подшучивали над ним по этому поводу, не принимая его слова за чистую монету, но новость обрадовала нас не меньше, чем его. Ведь это было первым явным доказательством существования в Солнечной системе другой разумной расы, помимо земной.

   На следующее утро группа достигла руин города и приступила к изучению его древних, покрытых серым лишайником останков. Мало что уцелело: лишь разбитые, изъеденные временем каменные стены, россыпи обломков и толстый слой пыли. Тем не менее участникам экспедиции удалось различить общий план огромного города, выстроенного во многом подобно земным — правильными кварталами. Многочисленные барельефы ясно показывали, что физически марсиане были скорее насекомыми, нежели животными, и обладали широкими крыльями. Плотная атмосфера, имевшаяся на Марсе в древности, в сочетании со слабой гравитацией сделала полёт естественным элементом их жизни.

   Капитану Этвеллу приходилось внимательно следить за Дордо. Его археологический инстинкт пробудился в полной мере, затмив всё остальное. Тот в любую секунду мог сорваться с места, чтобы исследовать новую находку, привлекшую его внимание. И немудрено: он оказался в совершенно новом археологическом мире — не описанном в каталогах, таинственном, чужом. Его энтузиазм был настолько заразительным, что зажёг и нас, пока мы слушали его.