Кундт мог быть спокоен: вожак штурмовиков Эрнст Рём безоговорочно подтвердил свою репутацию. Не минуло и пяти месяцев после встречи знатока русской тактики со знатоком мюнхенского «дна» и трех – со дня очередного боливийского переворота, как ведомство Оливейры не на шутку залихорадило. Тревога обитателей неприметного особняка на столичной окраине, в одной из комнат которого неусыпно стрекотал трудяга-телеграф, захламляя столы шифровальщиков все новыми и новыми лентами, была вполне объяснима. Среди прочих сообщений, днем и ночью доставляемых в Ла-Пас из дипломатических миссий Уругвая, Чили, Бразилии и Аргентины, Зевсовой молнией сверкнула шифрограмма из числа тех, что в течение суток, а то и нескольких часов могут полностью перевернуть политику государства. Благодаря бывшему соратнику Гитлера полковник Оливейра встретил ее во всеоружии.

– Парагвайцы готовят поход в Чако, – объяснил незаменимый Серхио суть послания новому президенту.

Представитель военной хунты, свергнувшей Риаса, Карлос Бланко Галиндо[18] откровенно тяготился упавшей на его голову властью и готов был с радостью делегировать ее любому из своего окружения, и все же он не мог не встревожиться. Однако у полковника был джокер в кармане. Объяснив в трех словах неопытному Галиндо, что следует предпринять в ответ на столь явный вызов, Оливейра получил чрезвычайные полномочия.

Вскоре перед недоверчиво принюхивающимся к миру доном Серхио предстали четыре новых персонажа драмы, появившиеся на авансцене благодаря Эрнсту Рёму. Чилийцы, называвшие себя Аухейро и Родригес, перуанец по имени Пато и «предводитель команчей» некий Рамон Диего Санчес больше слушали, чем говорили. Осведомленность команданте Санчеса о деле, которое его людям предстояло выполнить, обрадовала Оливейру. Дон Серхио окончательно убедился в правильности выбора после того, как остался с Рамоном наедине. Этот нанявшийся незадолго до описываемых событий в боливийскую армию, чем-то напоминавший ворона сорокалетний мексиканец, точный в словах и в движениях, привлек внимание старины Эрнста неоценимым для рейнджера качеством: он подчинялся лишь собственной интуиции – чувству, незаменимому и в разгадывании интеллектуальной шарады, и в рукопашном бою, где приклад, саперная лопатка и нож идут в ход прежде, чем бойца посещает мысль о целесообразности их применения. Выгнанный в студенческой юности за революционную пропаганду с кафедры геодезии Национального автономного университета сторонник кристерос[19], активный участник очередной мексиканской резни 1926–1929 годов, ординарец генерала Энрике Горостьеты[20] был замечен в чем угодно, но только не в милосердии. Вырываясь из западни, в которую 2 июня 1929 года попал его начальник, Санчес застрелил и зарубил мачете не менее дюжины федералов. Потеряв патрона, недоучившийся революционер начисто пропал из поля зрения мексиканских правоохранительных органов, которые, пощадив многих повстанцев после замирения сторон, справедливо считали, что дальнейшее существование Рамона Диего Санчеса на планете Земля – слишком большая уступка Сатане.

Что греха таить, Оливейре нравились такие люди.

– Вы не раз бывали в горах и сельве, следовательно, знаете, что вам нужно, – приветствовал он мексиканца. – Можете рассчитывать на помощь боливийских вооруженных сил в подготовке к походу. Что касается тягловой силы, есть мулы.

– Предпочитаю лошадей, – отвечал бывший кавалерист.

– Распоряжусь, чтобы вам выдали самых выносливых.

– Я сам их выберу, – последовал ответ, еще более понравившийся Оливейре.

– Насколько мне известно, у вас есть опыт в картографии, – заметил полковник. – Мы были бы очень признательны за хотя бы приблизительные планы маршрута.

– Терпеть не могу слово «приблизительность», дон Серхио, – отвечал кандидат на мексиканскую виселицу. – Можете рассчитывать на мою точность.

– Отлично, дон Рамон! – окончательно успокоился полковник. – Я также наслышан, что вы отыскали проводника из местных. Найти индейца, согласившегося отправиться в те места, – большая удача.

– Что касается данной экспедиции – невероятно большая!

– Его услуги будут щедро оплачены нашим ведомством, – поспешил успокоить мексиканца чуткий Оливейра и продолжил: – До перевала вас сопроводят солдаты. Далее – самостоятельное движение. Нужно убедиться, что озеро существует. Затем, по возможности, следует как можно детальнее его закартографировать и вернуться по той же дороге. Проторенная вами тропа интересует нас не меньше водоема, вот почему прошу особенно тщательно фиксировать встретившиеся ручьи и колодцы, пусть даже заброшенные, и прикинуть, насколько путь, которым вы пройдете, подходит для переброски орудий.

– Могли бы об этом не говорить, дон Серхио.

Оливейра кивнул.

– Мы предполагали, что подготовка к столь серьезному мероприятию займет гораздо больше времени, но парагвайцы спутали карты. Прошу простить меня, дон Рамон, я побеспокоил вас раньше оговоренного времени, однако теперь каждый час на счету. Кстати, вам ничего не говорит имя Хуан Беляев?

– Только то, что обладатель этого имени носит на своих плечах весьма дорогую голову.

– Надеюсь, вы представляете, насколько возрастет ваша награда, когда вы вывалите ее на мой стол! – то ли шутя, то ли всерьез воскликнул предводитель боливийской разведки.

– Тысяча английских фунтов – неплохая прибавка.

– Она целиком ваша, если голова Беляева украсит собой стену моего охотничьего домика, – опять-таки то ли в шутку, то ли всерьез заверил мексиканца полковник. – А теперь о главном. Как вы думаете, дон Рамон, в чем истинная причина того, что в Бореаль до сих пор не совались ни мы, ни парагвайцы? Непроходимая сельва? Дикие звери? Болота? Москиты? Тропические ливни? Постоянные туманы в центральной части? Разумеется, нет. Наши солдаты забирались в такие уголки Кордильер, где выживают разве что лишайники. Но территорию в центре Чако даже гуарани испокон веку обходят стороной – вот почему мы не имеем о ней никакого представления. Искать озеро заставляет крайняя нужда, дон Рамон. Нас подталкивают к тому обстоятельства.

Однако мексиканец и на этот раз был в курсе:

– Морос?

– Именно, – подтвердил Оливейра. – Попали в самую точку. Черт подери, в двадцатом веке, в Южной Америке, по соседству с электричеством и машинами – сущая Полинезия!.. Трудно поверить в то, что государства, у которых есть танки и аэропланы, страшатся каннибалов, однако же, дон Рамон, с этим приходится считаться…

– Какие у вас есть сведения о тамошних людоедах, дон Серхио?

– К сожалению, их немного. Мака и чимакоко утверждают: морос бродят в центральных районах сельвы, но не гнушаются время от времени нанести визит и на окраины. Никто их никогда не видел, но скот пропадает регулярно. Есть случаи похищения людей. На месте пропаж то и дело обнаруживают человеческие следы: размер ступни, как правило, очень маленький. Распространены слухи, что морос поедают даже кости, предварительно растирая их в порошок. Индейцы жутко боятся этих тварей и уверяют: в случае схватки с ними снайперы бесполезны, они и за винтовки не успеют схватиться! Эти дьяволы лазают по деревьям, как обезьяны, великолепно маскируются, намазываясь соком какого-то кустарника, и, думаю, вполне способны ухлопать из своих доисторических луков самых опытных следопытов… Так что лучший вариант – постараться избежать контактов.

– Избежать не получится, – ответил Рамон.

– Вы уверены?

– У меня было время поговорить с гуарани, переселившимися в Пуэрто-Суарес. Кстати, мой проводник как раз родом из тех мест. Он утверждает, что охраняющие озеро морос – особая порода. Дикари не пропустят мимо себя даже мексиканского таракана, а это весьма проворное насекомое, можете не сомневаться. Никто не знает, как у них это получается, но факт есть факт. Так как оружие при встрече с ними бесполезно, остается лишь один вариант – пройти безнаказанно.

– Он точно существует, дон Рамон?

– Несомненно. И я его использую, дон Серхио. Я его в полной мере использую.