Пружины старенького дивана скрипнули, когда лейтенант Мамедов стремительно повернулся к Родионову. Резкое движение ногой вызвало на лице болезненную гримасу.

— Болит? — участливо опросил капитан-лейтенант.

— Пустяки, пройдет... — отмахнулся Мамедов. — Значит ты думаешь, что вчера им помешали выпустить очередную мину?

— Безусловно. Наша радиограмма о «Титане» не могла не дойти. — Родионов откинулся на спинку дивана и резко хрустнул пальцами. — Жаль, — протянул он, — мы бы сейчас уже, пожалуй, смогли определить место пуска. Все было наготове: посты, катера, даже водолазы. Жаль, — повторил капитан-лейтенант, легонько ударяя рукой по валику дивана. — Но что им могло помешать? Вот вопрос.

— Еще один, дорогой, — улыбнулся Мамед, поправляя повязку, белевшую на голове.

— Да, вопросов перед нами стоит немало. Но главный сейчас — установить их явку, так как явка у Рагниса провалена. Плохо, что он мертв. Рагнис мог бы ответить на многие наши вопросы.

— Но ты понимаешь, Константин Иваныч... — виновато начал Мамед.

— Понимаю, брат, очень хорошо понимаю, — перебил Родионов. — Ты поступил абсолютно правильно. Ведь жизнь нашего человека неизмеримо дороже жизни всех этих негодяев... А что такое Рагнис?.. Типичный фашистский молодчик из буржуазной Латвии. Потом палач и предатель своего народа во время войны. В последнее время этот ублюдок продался новым хозяевам и сумел на время замести следы. Словом, как справедливо говорит русская пословица, собаке собачья смерть... А вот тебя за горячность не хвалю. Выдержки, брат, не хватило...

В дверь постучали, и в кабинет вошел худощавый, чуть рябоватый старший лейтенант.

— Давненько я вас жду, — сказал Родионов. — Ну, как, все готово?

— Ничем не порадую, товарищ капитан-лейтенант, — хмуро ответил вошедший. — Не поддается расшифровке.

— Как не поддается? — в один голос воскликнули Родионов и Мамедов.

— А вот так.

— И это говоришь мне ты, старый шифровальщик, который на этом деле собаку съел? — Родионов горестно развел руками. — Не верю. Да помнишь, как мы с тобой разобрали код старой лисы Сукояма. Казалось, ничего не может быть труднее этой японской клинописи.

— Все так, — вздохнул старший лейтенант, — но на сей раз шифр разгадать нельзя. Вначале я тоже было подумал, что это семечки. Но стал разбираться — загвоздка. Я и так и сяк. Ничего не выходит! Систему шифрования раскрыл, она оказалась довольно простой, а дальше точка.

— В чем же дело?

— А дело вот какое. Смотрите, — старший лейтенант положил на стол бумагу с рядами цифр. — Система простая. Правда, она сейчас редко употребляется. Первая цифра означает строку в тексте, вторая — букву в строке.

— За чем же остановка, дорогой? — спросил Мамед, тоже поднимаясь.

— Но вы попробуйте найти текст, по которому произведена зашифровка! Может быть, это из поэмы Байрона или Пушкина, может быть, из Энциклопедического словаря или Лоции Балтийского моря. Текстов существуют миллионы. И без ключа шифр прочесть невозможно. Нужно знать текст.

— Мда-а, — протянул Родионов. — Постой, а что это за буква вначале?

— Это и есть ключ. Но он известен только тому, кто знает текст...

Попрощавшись, шифровальщик ушел. Родионов повертел лист с цифрами в руках и в раздражении бросил его на стол. Бесполезная, ничего не стоящая бумажка. А ведь он возлагал на нее большие надежды.

— Вот шайтан! Еще одна нить оборвалась! — проговорил Мамед, подходя. — А передатчик засечь не смогли?

— Нет.

Капитан-лейтенант вынул из ящика карту и расстелил ее на столе. Это был план города. Из центра наискосок шла жирная красная линия.

— Вот где-то на этой линии, — указал Родионов, — находится точка, откуда велась передача. Но где?..

Он провел пальцем вдоль красной черты. Палец пересек центральный рынок, сквер, три улицы, церковь, кладбище, птицеферму. Мамед наклонился и придвинул к себе бумагу с цифрами.

— Буква Л, — сказал он. — Вот шайтан, загадочная буква Л — ключ к тексту. Как бы ее разгадать?

Рассуждения Мамеда были прерваны телефонным звонком. Родионов снял трубку и, выслушав сообщение, сказал:

— Спасибо. Сейчас будем.

Он положил трубку и повернулся к лейтенанту.

— Блинов пришел в сознание. Доктор разрешил свидание на пятнадцать минут. Едем!