В кабинет скользнули первые солнечные лучи. Веселый зайчик, словно обрадовавшись пробуждению солнца, шаловливо заиграл на потолке. Родионов выключил настольную лампу и сладко потянулся. «Как быстро наступил день, — подумал он. — Время летит, просто не замечаешь».

В голове чувствовалась тяжесть, а веки стали какими-то толстыми, словно набухшими. Так и хотелось уронить голову прямо на стол и хоть немного вздремнуть.

Но Родионов отогнал эту предательскую мысль и, вновь пододвинув к себе донесение патруля, перечитал его. В донесении сообщалось, что в одиннадцать вечера в районе бензосклада был замечен быстро идущий человек. Патрули решили проверить у него документы, справедливо полагая, что прохожему в столь поздний час нечего делать в этом районе. На окрик патрулей человек не отозвался, лишь зашагал быстрее. Окликнули еще раз. Человек оглянулся и внезапно бросился бежать. Патрули устремились вдогонку и стали настигать убегавшего. Видя это, человек остановился и два раза выстрелил из пистолета. Один из матросов был ранен. Двум другим ничего не оставалось делать, как открыть ответный огонь из автоматов. В результате неизвестный был убит.

К донесению прилагалось медицинское заключение о смерти и список вещей, обнаруженных при убитом. Родионов еще раз просмотрел список. Здесь подробно перечислялось все: одежда, портсигар, часы, носовой платок. Вещи сейчас лежали у него в шкафу. Капитан-лейтенант неоднократно осматривал их, пытаясь найти хоть какую-нибудь зацепку, чтобы установить имя или профессию владельца. Но все напрасно. Вещи с успехом могли принадлежать и рабочему, и учителю, и офицеру, словом, как говорят юристы, они были безымянны, хозяин не оставил на них своего следа. И это наводило на размышления. Либо человек очень мало пользовался этими предметами, либо он приобрел их совсем недавно.

Громко постучав, вошел лейтенант Мамедов. Оставляя на полу мокрые следы, он пересек кабинет и, остановившись у стола, коротко доложил о событиях минувшей ночи.

— Садись, — предложил Родионов, выслушав. — Это все?

— Так точно.

— Плохо.

— Почему плохо? — обиделся Мамед. Когда он обижался, лицо его становилось жалобным, нижняя губа оттопыривалась, а на щеках глубже проступали ямочки.

— Да потому, что этой ночью сообщение о прибытии «Титана» было все же передано. Но кому, нам так и осталось неясно.

Родионов хрустнул пальцами и недовольно отодвинул от себя лежащие на столе бумаги.

— Ты допустил ошибку, — после некоторого раздумья продолжал он, — чем больше я думаю, тем это становится очевиднее. Пойми, не могла же Бельчикова поздно вечером бесцельно бродить по городу и разъезжать на машине. Шофера такси, с которым она приехала, ты, говоришь, проверил. Следовательно, остается одно: она передала сведения тому, другому, к которому подходила в первый раз.

— Этому грубияну? — воскликнул Мамед. — Не может быть! Ведь она и остановилась-то на секунду!

— Да, да. Именно ему. Это был единственный момент, когда девушка вышла из-под твоего контроля... А грубость шофера, по всей вероятности, наигранная, показная, для отвода глаз... Ты не заметил номера машины?

— Нет, Константин Иваныч.

Мамед сокрушенно развел руками.

— Плохо. Хотя номер мог быть поддельным, но все же...

— Когда я случайно заглянул в боковое стекло машины, то этот малый сидел, развалясь на переднем сиденье, как в чайхане. Обе руки его лежали на руле, и на правой виднелись большие мужские часы со светящимся циферблатом. И очень интересно, в глаза мне бросилось, — все цифры выделялись ярко, ярко, а вот восьмерки не было, словно ее ишак языком слизал.

— Часы... Так, так, — протянул капитан-лейтенант, думая, очевидно, о чем-то другом. — Постой, — вскочил он, точно до него только сейчас дошли слова, сказанные Мамедом. — Светящийся циферблат, говоришь?

Он быстро подошел к шкафу и открыл его.

— Не такие? — спросил Родионов, доставая оттуда часы человека, убитого накануне патрулями.

— Вроде, похожи, — ответил Мамед неуверенно.

Тогда Родионов стремительно подошел к окну и рывком опустил штору. В кабинете стало сумрачно. В наступившей темноте сразу засветился фосфорический циферблат. Четко выделилась каждая циферка, и только восьмерки не было.

— Они, — крикнул Мамед. — Клянусь Магометом, — они!

— Нет, не они, — спокойно сказал Родионов, поднимая штору.

Вернувшись к столу, он сел и в нескольких словах рассказал, как попали к нему эти часы.

— Теперь ты видишь, что не они. Твой шофер не мог в это время находиться у бензосклада. Надеюсь, сейчас ты убедился в своем промахе?

Мамедов, не ответив, опустил голову. Он был действительно огорчен своей ошибкой...

— Кстати, ты не узнал, кто этот моряк, что посещал Бельчикову?

— Старшина первой статьи Блинов с тральщика «Стойкий».

— Блинов? — задумчиво переспросил капитан-лейтенант. — Где-то я слышал эту фамилию. — Он нахмурил свои густые, крылатые брови, пытаясь припомнить. — Нет, забыл... Надо будет предупредить командира корабля, чтобы он этого болтуна не отпускал на берег.

— Поздно. Я уже пытался. К сожалению, Блинов отпущен утром.

Лейтенант умолк и опять опустил голову. Вся его поникшая фигура выразила уныние. Родионов понял состояние Мамедова, и ему стало жаль друга.

— Вот что, — сказал он, — иди-ка, брат, домой и выспись.

— Что? — даже испугался Мамедов. — Меня хочешь отстранить?.. А когда же исправлять ошибку?

— Ничего. Что-нибудь придумаем. Время еще есть. Иди спать.

— Константин Иваныч, я ведь все равно не усну... Разреши, дорогой, заняться шоферами такси?!

В глазах Мамеда появилось такое просящее выражение, что Родионов не выдержал:

— Ладно, действуй!

— Есть! — вскочил, сразу повеселев, лейтенант.

Оставшись один, Родионов глубоко задумался. А задуматься было над чем. Ночью его вызвал Воронов и спросил, как идет следствие. Капитан-лейтенант не смог сказать ничего утешительного.

— Смотрите, — предупредил его Воронов, — завтра-послезавтра ожидается приход нового корабля с рудой. Не провороньте!

Да, следовало крепко подумать. И ведь как глупо сорвался такой удачный ход, как ложная радиограмма о «Титане». Конец ниточки, которая должна была распутать весь клубок, — оборвался. «Как жаль, что сегодня воскресенье, — подумал Родионов, — люди не работают и нельзя дать еще одну радиограмму, вроде «Титан» задерживается на сутки». Теперь этот вариант отпадал. Да и не в привычке Родионова было повторять один и тот же прием дважды: враг тогда без особого труда может разгадать его. Следовало находить новое решение.

Капитан-лейтенант подошел к окну и открыл форточку. В кабинет ворвался бодрящий холодный воздух. На улице было морозно. Ярко светило солнце, заливая все вокруг своим радостным светом. Переливаясь и искрясь, будто охваченный пламенем пожара, горел снег. Даже руины домов, которых немало еще сохранилось на прилегающих улицах, не казались, как обычно, угрюмыми в жизнерадостном сиянии ясного зимнего дня.

В кабинет стремительно вошел дежурный и доложил:

— Товарищ капитан-лейтенант, в районе разрушенных складов, на западной стороне бухты, в бессознательном состоянии найден матрос. В области верхней части грудной клетки у него два пулевых ранения. Рядом обнаружена странная находка. — Дежурный несколько замялся. — Обнаружен букет цветов... Вот документы.

— Где сейчас матрос? — спросил Родионов, принимая бумаги.

— В госпитале. Врачи говорят, что положение очень серьезное.

Родионов повертел в руках окровавленный комсомольский билет и бережно открыл его. С маленькой фотокарточки на него глянуло курносое юношеское лицо. «Блинов Борис Алексеевич, 1923 года рождения», — прочел капитан-лейтенант. Медленно опустил билет, на секунду задумался. Глаза его сузились, стали злыми.

— Вот что, — приказал он дежурному. — Задержите Бельчикову.