Учить себя самого — благородное дело, но еще более благородное — учить других; кстати, последнее куда легче.
Очень немногие грешники были спасены после первых двадцати минут проповеди.
Недостаточную глубину своей проповеди он восполнил ее длиной.
Речь шла о преисподней и вечных муках, а число праведников, которым предназначено было спастись, пастор довел до такой ничтожной цифры, что и спасать-то их не стоило.
Однажды, слушая проповедь священника о язычниках, я через пять минут разрыдался и решил пожертвовать пятьдесят долларов.
Проповедь продолжалась еще десять минут — и я снизил свое будущее пожертвование до двадцати пяти долларов; через полчаса я срезал сумму до пяти долларов.
А после того как часовое произведение ораторского искусства подошло к концу, я во время сбора пожертвований стащил два доллара.
Конец его проповеди произвел на меня сильное впечатление, и я пожалел, что не проснулся раньше и не слышал начала.
В Хартфорде Твен нередко посещал проповеди своего друга Джозефа Твичелла. После одной из таких проповедей Твен подошел к Твичеллу и сказал:
— Джо, никогда так больше не делай. Я хожу в церковь, чтобы спокойно посидеть и вздремнуть, а сегодня я ни на минуту не сомкнул глаз. Говорю тебе: так нельзя; и чтобы больше это не повторялось.
Однажды, когда Твен особенно сильно ругался в присутствии Джозефа Твичелла, преподобный заметил, что не следовало бы так ругаться в присутствии священника.
— Ах, Джо, — ответил Марк Твен, — мы оба употребляем одни и те же слова — ты в своих проповедях, я в своих разговорах; но мы оба не придаем им решительно никакого значения.