АРХИТЕКТОРЫ Д. ГОЛЬДГОР, К. ЕМЕЛЬЯНОВ, Г. ВАСИЛЬЕВ, А. НЕРОБОВА
ИНЖЕНЕР Е. ГОЛУБЕВ
ЛОМОНОСОВСКАЯ
Парадность в комплекте с человечностью, огромность вкупе с плохо проработанной связностью, ясная прорисовка объемов — и дрянное качество строительства, классические пропилеи — и фрагменты современного общественного пространства
«Что, в первую очередь, придает неповторимость всемирно известным центральным ансамблям Ленинграда? — пишет в 1969 году зампред ГлавАПУ города Владимир Попов. — Строгие и гармоничные, торжественные или более будничные, но всегда удивительно соразмерные человеку площади»[341]. Искренне считая это актуальной традицией, послевоенный Питер честно тщится создать в этом жанре что-то достойное предков — и ничего не выходит. Долго и мучительно ваялась, но все-таки развалилась площадь Мужества; так и остались транспортными развязками площади Конституции и Красногвардейская; площадь Ленина — сквером; а Комсомольская площадь — развязкой со сквером. Скульпторы жадно бьют копытом и уверяют, что все дело в отсутствии памятников, но архитекторы видят, что памятники только усугубят проблему (поэтому, кроме одного Ленина, по вышеупомянутым адресам так никто и не воздвигнется). Проблема же, конечно, в перемене статуса площади, обусловленной идеологически и экономически (и происходящей во всем в мире): из церемониального места она становится транспортным узлом (а если повезет, то немножко парком). Но, завороженные собственной традицией, ленинградцы отказываются это замечать и упрямо пытаются навязать новым площадям классические каноны.
➧Нагляднее всего это происходит на площади Мужества, куда сходилось пять улиц еще до революции, но никто не пытался решить, какая же из них главнее, и они мирно сосуществовали, обеспечивая плавный переход города в загород. В советское время все улицы, кроме 2-го Муринского проспекта, переименовали, всю застройку, кроме особняка Котлова, снесли, на месте Беклешова сада построили завод «Красный Октябрь» и начали думать, как же из этой гигантской пустоты вылепить площадь. При этом старые трассы получили теперь не только новые имена, но и важные в идейном смысле направления: улицы Карбышева и Политехническая соединяли площадь с центром города, та же Политехническая и проспект Тореза вели к новым жилым районам, а проспект Непокорённых — к самому священному месту послевоенного Ленинграда. «Вялая композиция, лишенная необходимой динамики и пластичности, вряд ли может получить одобрение, если вспомнить, что речь идет о подъезде к мемориальному комплексу Пискарёвского кладбища»[342].
Площадь Мужества. Конец 1970-х
➧На таком пафосе трудно создать что-то человеческое; весьма симпатичная застройка по проспекту Тореза, первой выросшая здесь, «оставляет впечатление, будто на площадь раскрыты внутриквартальные пространства»[343]. Их таки прикроют, потом по разным углам площади построят очень разные дома (самые интересные — Петра Юшканцева и Евгения Рапопорта на северо-восточном углу площади), военный монумент поставят только в 2017 году (да и то не в центре, а сбоку), а соответствующую имени парадность попробуют добрать за счет башен-пропилеев по сторонам 2-го Муринского проспекта (Л. Шретер, Л. Шимаковский, С. Тартаковский, 1972–1983). Сами по себе вполне интересные, с выразительными ребрами, опорами-ножками и хорошими планировками (18 этажей из кирпича без каркаса — такое возможно было только в Советском Союзе!), они все равно плохо справились с вымученной градостроительной задачей, а планируемая высотная доминанта на южной стороне так и не появилась.
Б. Журавлёв, В. Васильковский. Проект площади у Средней Рогатки (площади Победы). 1952
➧Те же проблемы были и у площади Победы{31}, где сходилось слишком много важных трасс, что определяло ее асимметрию. Неслучайно в конкурсе на площадь (1954) одна команда (Игоря Фомина, Бориса Журавлёва и Сергея Сперанского) фиксирует высотным акцентом угол проспекта Сталина (ныне Московского) и Южного шоссе (ныне Краснопутиловской улицы), а другая (Давида Гольдгора и Александра Васильева) — ровно противоположный. Но потом площади выпадает стать местом для главного памятника блокаде, его приходится счесть центром и все остальное выстраивать под него, натягивая на площадь симметрию. И тогда в проекте Сперанского появляются башни-пропилеи. Точнее, появляются они еще в 1952 году в проекте Бориса Журавлёва и Владимира Васильковского, когда на площади стоят памятники Ленину и Сталину — то есть парность башен исторически обоснована. Сталин уходит с площади в 1956 году, Ленин — в 1968-м, меняется вообще почти все, но пропилеи остаются, хотя и утрачивают прежнее значение «ворот в город». Они явственно перестают быть «въездными башнями», расступаются так широко, что с Московского проспекта (по дороге в область) становятся вообще не видны, а с противоположной стороны — тают в гигантском объеме площади при всей своей 22-этажности.
Е. Левинсон, И. Фомин, Д. Гольдгор. Проект предмостной площади у Володарского моста на левом берегу Невы. 1951
➧Для того чтобы взять такую высоту, их возвели из монолитного железобетона (это был первый такой жилой комплекс в городе). Но есть в Питере площадь, где пропилеи и пониже (18 этажей), и собраны из обычных панелей, и разбегаются еще дальше (на 250 метров), так что подобное их называние звучит слегка натужно. У них тоже была предыстория — правда, на противоположном берегу: в 1951 году Евгений Левинсон, Игорь Фомин и Давид Гольдгор делают проект парадного въезда на Ивановскую улицу, где пропилеи стилистически подпевают зданию Невского райсовета. Но тут началась борьба с излишествами и построили просто два парных дома, заодно и площадь отменили, почувствовав, что время взывает к скромности. Но прошло 20 лет, и пафос снова понадобился, и тот же Гольдгор принялся делать площадь на правом берегу.
Первая версия решения площади с башнями, развернутыми к Неве
➧Она так и не получила никакого собственного названия, оставшись приложением к мосту, что неудивительно: Володарский мост является ее главным содержанием и ее главной проблемой. Потому что трудно организовать площадь, когда ее половину занимает съезд с моста. Дореволюционные мосты такой проблемы не рождали: они стыковались с набережной в одном уровне. Но даже и в этих случаях площадь чаще отступала от моста, а не становилась прямым его продолжением — как, например, у Троицкого моста. Теперь же движение становится все оживленнее и мостам приходится пропускать под собой набережную. В принципе, можно было и на правом берегу сделать так же, как на левом: окружить съезд парком, сделать красивые всходы на него и спуски к Неве. Но изменился статус места: за мостом строится новый район на 200 гектаров, и «площадь у Володарского моста, являющаяся центром вновь создаваемого района, оформляется как въезд в этот район»[344]. Геометрия чуть безумная, но и сам Питер был некогда центром империи, находясь на ее краю. Но и это не все: 5 июня 1964 года заработал обновленный Волго-Балт, и теперь площадь — «парадные речные ворота города»[345].
Вид с Володарского моста. 1975
➧Поэтому башни встают у самой реки, а в первой версии еще и разворачиваются к ней широкими фасадами. Нева мыслится как «главная улица» города, поэтому ставить дома к ней торцом «совершенно недопустимо»[346]: об этом прямо заявляет главный архитектор Ленинграда Геннадий Булдаков, критикуя замысел Александра Васильева развернуть так гостиницу на Свердловской набережной. Постановка башен плашмя к реке делала бы пространство площади уютнее и компактнее, но сами они теряли бы в остроте восприятия с основной трассы. Потому что их идея — именно в контрасте длинного узкого тела башни с опоясавшими ее горизонталями балконов (почти как в башне Кировского райсовета Ноя Троцкого). И пока балконы не остеклили, они создавали на башнях очень красивый рисунок, напоминая вывешенные над рекой палубы. Кроме того, башни романтически отрывались от земли опорами-ножками и в то же время — заземлялись за счет стилобатов, которые начинались на набережной, обхватывали башню и продолжались на всю глубину площади.
➧Это, собственно, и было тем самым прогрессивным решением, за счет которого площадь выглядит как провозвестник современного городского пространства. Идея двухуровневого его решения уже была в Свердловской набережной, но там это все-таки были более скромные по размерам дворики; была она и в московском Новом Арбате, но сдулась после того, как башни на южной стороне проспекта из жилых стали офисными. Кроме того, Новый Арбат шел почти от самого Кремля, пролегал вдоль правительственной трассы и был лицом столицы. Здесь же практически окраина города — и после всех ритуальных парадностей («ворота туда, ворота сюда») это ошарашивало новизной и гуманизмом. Оба этих слова тоже не пусты: авторы предполагали перекинуть пешеходные переходы к магазинам непосредственно с уровня моста, то есть над парком протянулись бы эдакие воздушные дорожки. Этого, увы, не получилось, и кровля стилобатов тоже не стала эксплуатируемой (как, впрочем, и на Новом Арбате). Но зато в ней были прорезаны круглые отверстия для деревьев — как было у Ле Корбюзье, как будет у Тадао Андо; советская же архитектура точно еще не знала такого продуманного комбинирования природы и архитектуры (разве что сам Гольдгор опробовал его в здании игротеки в Таврическом саду).
➧Эти стилобаты, занятые магазинами и предприятиями соцкультбыта, длинной лентой протянулись по обеим сторонам площади, создав подле себя приятный и осмысленный променад. На восточной стороне площадь фланкировали два «торжественных по облику»[347] 9-этажных дома, которые — в рифму к ножкам башен — тоже оторваны от земли, но уже сплошным остеклением магазинов, занимавших два нижних этажа. Эти «аквариумы» выступали за пределы панельных объемов и вкупе с элегантными лестницами придавали месту какой-то уже совсем западный дух (не очень вяжущийся с названиями магазинов: «Витязь» и «Ярославна»). А «трудно решаемые в любой композиции внутренние входящие углы заменены зелеными разрывами, где очень уместно поставлены объемы кинотеатра и плавательного бассейна»[348]. Бассейн, кроме того, логично открывал рекреационную тему: за ним начинался районный парк (где плакала о прошлом уже настоящая «Ярославна» — построенная в неорусском стиле дача генерала Чернова).
Магазин женской одежды «Ярославна». Вид со двора
➧В этом обаятельном доме Александра фон Гогена в годы войны разместилась радиостанция, задачей которой позже стало глушить западные «голоса». Эти «голоса», конечно, не оценили бы главного концептуального достоинства площади: все ее дома, включая башни, собраны из панелей одной и той же серии 1ЛГ-602В. Этим опытом очень долго гордились как доказательством того, что из типового можно создать уникальное. И не просто уникальное, но и парадное. Все-таки даже Свердловская набережная{26}, собранная по тому же принципу, не имела столь важного градостроительного значения, да и сложена была из кирпича. А московский квартал «Лебедь», тоже сложно и красиво скроенный из типовых панелей, стоял и вовсе на отшибе. «Лебедь» быстро осыпался и поблек — как, увы, и башни площади, а высоты их, обусловленной все тем же исходным материалом, явно не хватало на этом огромном пространстве.
➧Не говоря уж о том, что по-настоящему романтический вид площади придавал старый Володарский мост — «прекрасный, как Охтинский мост», у которого он позаимствовал конструктив: пролеты в виде арочных ферм. Конструктор моста Григорий Передерий тоже участвовал в проектировании Большеохтинского моста (1901–1911), но для Володарского (1932–1936) предлагал и альтернативный вариант — вантовый. Но Киров «посчитал вантовую конструкцию нереалистичной, исходя из технологического уровня ленинградской промышленности»[349]. Тем не менее, арочный Володарский мост, — пишет архитектор Алексей Левчук, — стал «тем самым отсутствующим памятником, который собирал обе площади в одну», но в 1986 году был разобран и отбуксирован в деревню Новосаратовка (где в 2017 году продан местному бизнесмену), а занявшее его место новое «безобразное сооружение разрушило архитектурное единство предмостных площадей»[350].
➧Идеального пространства не получилось еще и потому, что огромность площади не была обеспечена связностью. Ее рассекала Народная улица с 10 полосами, а подземных переходов тут не было и нет. Кроме того, никак не решили и спуск к Неве, а постсоветские годы с их хаосом мелкооптовой застройки и реклам доконали изначальную чистоту. Ситуацию пыталось исправить бюро «Витрувий и сыновья», построившие около «Ярославны» магазин «Штрих-код» (2007) — редкий в Питере образец хорошей современной архитектуры. В замысле это была пара: «Два одинаковых здания ярко-красного цвета, расположенные симметрично, должны были усилить эффект пропилеев, оживить и завершить героическое парадное построение площади»[351]. Второй построить не дали, что стало логичным продолжением священной петербургской борьбы классической симметричности с модернистской свободой, другим примером которой служит тот факт, что один из 9-этажных жилых домов, стоящих вдоль площади, смотрит балконами на нее, а другой — во двор. Этот сугубо профессиональный жест (вывести балконы на южную сторону) народная молва упрямо приписывает тому, что фундамент одного из домов просто забыли отзеркалить.
«Витрувий и сыновья». Проект торговых зданий-пропилеев на площади у Володарского моста. 2006.