АРХИТЕКТОРЫ В. ФЕДОРОВИЧ, Л. ГОЛЬДВАССЕР

ИНЖЕНЕРЫ М. СТРЕЛЬЦОВ, Г. ЗАУШНЕВИЧ

НАЛИЧНАЯ УЛИЦА, 32, корп. 1

ПРИМОРСКАЯ

Вилла Савой с пунктом приема стеклотары

Таких центров по одному проекту в городе было построено шесть, и в интернете до сих пор можно встретить жаркие споры о том, как их в народе называли: «бубликом» или «шайбой». Со стороны ни то, ни другое не кажется точным (панель хрущёвки с оконным проемом строители звали «бубликом» с куда большим основанием), но композиция была действительно довольно беспрецедентна, чтобы подобрать ей точный аналог. Разве что Академия художеств имеет такой же круглый двор, вписанный в прямоугольник.

Ж.-Б.-М. Валлен-Деламот, А. Кокоринов. Академия художеств. 1764–1788

➧В те годы во дворе Академии заливали каток (что сегодня трудно вообразить, глядя на тоскливый памятник «первому от последнего»), двор же «бублика» ленинградские дети использовали в похожих целях, но неформально: на ящиках из-под тары скатываясь по обледенелому пандусу. Эта картинка схватывает сразу три главных сюжета здания: тара как первопричина его необычной концепции, пандус как ключевой ход для решения задачи, непрофильное его использование как реакция на неудачу проекта.

Макет комплекса. 1967

➧Пустая тара действительно была проблемой для советской торговли: никто не был озабочен не только ее повторным использованием или утилизацией, но даже хотя бы вывозом. Поэтому она превратилась в сущее бедствие для дворов жилых домов, куда часто выходили задние входы магазинов. И зодчие предложили сугубо архитектурное и, как поначалу казалось, остроумное решение проблемы: поднять всю зону загрузки-разгрузки на второй уровень, чтобы не загромождать уровень первый, где происходит собственно торговля. Это также позволило бы развести потоки машин и людей, что сделало бы весь процесс безопасней. Кроме того, в Ленинграде это имело еще одну причину: позволяло «отказаться от подвалов, трудоемких и дорогостоящих в исполнении при высоком уровне грунтовых вод»[312]. Особенно на Васильевском острове, где и был построен первый «бублик».

➧Тема пандуса, любимого Ле Корбюзье, логично продиктовала и общий корбюзианский образ здания: вытянутые по горизонтали объемы, поднятые на ножки и прорезанные длинной узкой полосой сплошного остекления. В реальности оно не было сплошным, но темные простенки должны были создавать эту иллюзию. Через круглое отверстие в крыше двора предполагалось прорастить деревья, что намекало бы уже на павильон «Эспри Нуво» того же автора. Сам же двор рассматривался как место для отдыха, что было продолжением весьма экстравагантной общей концепции комплекса, где предполагалось соединить торговлю (продукты, промтовары, аптека), бытовое обслуживание (прачечная, химчистка, металлоремонт), питание (столовая и кулинария), культурный досуг (библиотека и зал для лекций, танцев или кино). Плюс комната милиции, пункт приема стеклотары, молочная кухня и общественный туалет.

➧Звучит сегодня этот набор немного смешно и напоминает скорее сельский дом культуры, к которому пристроили сельпо и столовку, но по сути это прообраз современного торгово-развлекательного комплекса. Основное же отличие — не столько скромный масштаб (который и придает ему этот деревенский оттенок), сколько пропорциональное соотношение функций. Особенно вызывающе выглядят крошечные площади для торговли. Но в этом был тот дух жизнестроительства, которым 1960-е так созвучны 1920-м: поход за покупками и не должен занимать много места (и времени) в жизни советского человека! Характерно, что в огромном (29 тысяч кв. м) московском комплексе «Первомайский» торговля занимает ровно ту же треть от общей площади. Он проектировался в те же годы (1966–1969) и выглядит ровно так же по-корбюзиански: плоские параллелепипеды, ленточное остекление, столбы-ножки. Разве что внутренний двор у него квадратный.

З. Розенфельд, М. Мошинский. Торговый центр «Первомайский» в Москве. 1966–1969

Торгово-бытовой центр на улице Крыленко. 1974

➧Ле Корбюзье все 1960-е годы оставался главным кумиром советских зодчих, но он бы, конечно, сильно удивился, увидев, что в СССР на виллу Савой похожи такие разные сооружения, как музей Ленина в Ульяновске, правительственная вилла «К-2» в Питере^{20}, хореографическое училище в Москве, московская же студия художников Грекова, а также торговые центры. Не менее парадоксально то, что еще в конце 1950-х это словосочетание употреблялось в контексте сугубо критическом — как «новая форма организации торговли, позволяющая капиталистам извлекать более высокие прибыли»[313]. Но советская торговля отчаянно буксовала в первых этажах жилых домов, и в августе 1960 года было принято постановление ЦК КПСС и Совета Министров «О мерах по дальнейшему улучшению торговли», где ставилась задача концентрировать торговлю, объединяя ее со сферой услуг и общественного питания, для чего возводить все-таки в районах новостроек торговые центры.

Торгово-бытовой центр. План 1-го этажа

➧Интересно, что в ленинградском «бублике» три этих темы были не только объединены, но и разъединены: комплекс состоял из трех отдельных блоков, которые связывались по уровню второго этажа плитой перекрытия со «световым отверстием» (как изысканно величали дырку от бублика), а на уровне земли были разделены трехпролетными проходами. Такая расфасовка была сделана, чтобы сохранить возможность «производить реконструкцию каждого из блоков, не затрагивая другие, а следовательно, с минимальными затратами»[314]. Кроме того, «назначение каждого блока может быть изменено, что повышает вариабельность при привязках»[315]. Учитывая такую свободу функций и равнозначность фасадов (а равно и отсутствие главного входа), развернуть комплекс можно было как угодно, что было очень удобно, когда кварталы имели свободную планировку. То есть проект был изумительно гибким и открытым — как в пространстве, так и во времени.

➧И, как всякая слишком красивая жизнестроительная идея, испытания реальностью она не выдержала. Конечно, виновато в основном было качество строительства, но и архитектурная затея поменять местами верх и низ здания, и тем решить все проблемы, оказалась утопична. На ограниченном пространстве вокруг дырки разворачиваться машинам было неудобно. Плита перекрытия не выдерживала постоянной нагрузки, вибрация приводила к протечкам, крышу быстро облепили известковые сосульки. Невзирая на светлый замысел, круглый двор таки использовали под грязные хознужды. И, конечно, из туалетов сильно воняло. В общем, выглядят сегодня «бублики» на редкость печально, заходить в их дворы неприятно и даже страшно, и приходится признать, что теперь уже не пустая тара, а сами эти потомки Ле Корбюзье, призванные когда-то ее победить, «придают окружающей территории неприглядный вид»[316]. Один из центров (на шоссе Революции) уже снесли, другой (в Ульянке) требуют снести (во избежание человеческих жертв от обваливающихся частей), третий (на улице Крыленко) облицевали веселенькими желтыми панелями. И как же трудно в этом контексте возвысить голос в их защиту, каким абсурдным безумием это выглядит, — и тем не менее студенты ИТМО сделали проект реконструкции «бублика», отчетливо видя, какой интересной альтернативой современному торгово-развлекательному комплексу он мог бы стать… Тем более что тот самый первый на Наличной улице сохранил даже рекламную стелу (вертикальную, но плоскую, а потому гармонировавшую с распластанным объемом), которая никогда не использовалась на полную катушку, а сегодня была бы очень кстати.

Ле Корбюзье. Вилла Савой. 1928–1931