В декабре девушка возникла в дверях класса Мэгги Джонс, когда у той было окно между уроками. Мэгги сидела за своим столом, проверяла работы учеников, черкала красной ручкой.

– Миссис Джонс? – позвала девушка.

Учительница подняла голову.

– Виктория. Заходи.

Девушка вошла в класс и остановилась возле стола. Больше никого в комнате не было. Девушка отяжелела: беременность стала заметнее, лицо округлилось. Блузка туже облегала ее живот, отчего ткань казалась блестящей. Мэгги отложила работы.

– Подойди сюда, – сказала она. – Дай на тебя посмотреть. Что ж, да. Все идет своим чередом, верно? Повернись, дай взгляну на тебя сбоку.

Девушка повернулась.

– Как себя чувствуешь?

– Ребенок начал шевелиться. Я почувствовала.

– Правда? – улыбнулась она девушке. – Похоже, ты ешь достаточно. Ты что-то хотела? У тебя разве нет сейчас урока?

– Я отпросилась в туалет у мистера Гатри.

– Что-то не так?

Девушка окинула взглядом комнату и вновь посмотрела на Мэгги. Стоя у стола, взяла в руки пресс-папье, вернула на место.

– Миссис Джонс, – пожаловалась она, – они не разговаривают.

– Кто не разговаривает?

– Они говорят мне не больше двух слов за раз. И дело не только во мне. Они друг с другом даже не говорят.

– О, – протянула Мэгги. – Ты про братьев Макферонов.

– Там так тихо, – продолжала девушка. – Не знаю, что мне там делать. Мы ужинаем. Они читают газету. Я иду в свою комнату, делаю уроки. И все. И так каждый день.

– Все остальное нормально?

– О, они добры ко мне. Если вы об этом. Они хорошие.

– Но не разговаривают, – уточнила Мэгги.

– Я даже не знаю, рады ли они моему присутствию, – сказала девушка. – Не разберу их отношения.

– А ты пыталась говорить с ними? Ты ведь умеешь сама заводить беседу.

Девушка сверкнула глазами.

– Миссис Джонс, – выдала она, – я ничего не знаю про коров.

Мэгги рассмеялась. Положила красную ручку на стопку ученических работ, откинулась на стуле, расправила плечи.

– Хочешь, я с ними поговорю?

– Я знаю, что они добра желают, – сказала девушка. – Не думаю, что они это со зла.

Два дня спустя на той же неделе после школы Мэгги Джонс увидела Гарольда Макферона перед холодильником с мясом в глубине продуктового магазина «Шоссе 34» в восточной части Холта. Он держал перед носом упаковку со свининой для жарки. Мэгги подошла к нему.

– По-твоему, она свежая? – спросил он.

Протянул ей мясо.

– Кровь есть, – ответила она.

– Не пойму, как пахнет. Они все заворачивают в пластик. Не отличишь от задницы скунса.

– Не знала, что ты ешь скунсов.

– Я о том и говорю. Не могу понять, что я ем, когда они заворачивают все в пластик. Совсем не то, что наша говядина из запасов: когда мы берем ее, я знаю, что получаю.

Он засунул кусок свинины назад в холодильник и взял другую упаковку. Поднес к лицу, понюхал, поморщился, зажмурился. Перевернул и недоверчиво уставился на донце.

Мэгги с интересом следила за ним.

– Я надеялась тебя увидеть, – сказала она. – Но, видимо, это подождет. Не хочу мешать тебе закупать продукты.

Гарольд взглянул на нее.

– А что? Что я на этот раз сделал?

– Недостаточно, – ответила она. – Вы оба делаете недостаточно.

Он опустил мясо и повернулся к ней. Он был в рабочей одежде: в потрепанных джинсах и холщовой куртке, в заломленной набок старой грязной белой шляпе.

– Ты это о чем? – спросил он.

– Вы ведь с братом хотите, чтобы девушка осталась с вами?

– Ну конечно, – ответил он. – А в чем дело?

Он выглядел удивленным.

– Ведь приятно, когда в доме живет девушка? Вы ведь к ней уже привыкли?

– Что мы делаем не так? – спросил он.

– Вы с ней не разговариваете, – объявила Мэгги Джонс. – Вы с Рэймондом не говорите с девушкой как следует. Женщины любят участвовать в беседах по вечерам. Мы не считаем, что просим слишком многого. Мы готовы мириться с разными недостатками в мужчинах, но по вечерам хотим чуть-чуть пообщаться. Мы хотим разговоров.

– О чем? – спросил Гарольд.

– О чем угодно. Главное, осмысленных.

– Черт возьми, Мэгги, – опешил Гарольд. – Ты же знаешь, я не умею общаться с женщинами. Ты знала об этом до того, как привезла ее к нам. И Рэймонд, мы не знаем об этом ни черта. Мы оба. Особенно про таких молоденьких девушек.

– Поэтому я и подсказываю, – объяснила Мэгги. – Вам стоит этому научиться.

– Но, черт возьми, о чем нам с ней говорить?

– Полагаю, вы что-нибудь придумаете.

Больше она ничего не сказала. Просто отправилась к другим стеллажам в магазине, толкая перед собой тележку, а подол ее длинной темной юбки обвивал ее ноги при ходьбе. Гарольд с интересом наблюдал за ней, следил из-под грязных полей шляпы. В его взгляде застыло выражение озадаченности и тревоги.

Домой он вернулся как раз до темноты. Рэймонд все еще работал снаружи. Он нашел брата за конюшней, втащил его в стойло, словно им требовалась секретность. С волнением в голосе он сообщил Рэймонду, что сказала ему Мэгги Джонс в продуктовом «Шоссе 34», пока он стоял перед холодильником с мясом, выбирая свинину на ужин.

Рэймонд принял новость молча. Потом поднял голову и принялся разглядывать лицо брата.

– Так она и сказала?

– Да. Прямо так и сказала.

– Это все? Больше ничего?

– Насколько я помню.

– Тогда надо что-то делать.

– Я тоже так думаю, – согласился Гарольд.

– Я имею в виду, надо делать что-то сегодня же, – уточнил Рэймонд. – Не через неделю.

– Я тоже об этом, – сказал Гарольд. – Я пытаюсь с тобой согласиться.

Братья Макфероны предприняли попытку тем же вечером. Решили, что будет безопасно дождаться конца ужина, но полагали, что дольше откладывать нельзя. После ужина они пошли ва-банк.

Они с девушкой только закончили есть жаренное с красным луком мясо, вареную картошку, кофе, стручковую фасоль, хлеб и поровну разделенные порции ярко-желтых консервированных персиков в сиропе. Это был их привычный практически молчаливый ужин, съеденный почти официально в столовой, а после девушка убрала посуду с квадратного стола из грецкого ореха, отнесла ее в кухню, вымыла и убрала и уже собиралась вернуться в свою спальню, когда Гарольд произнес:

– Виктория.

Ему пришлось прочистить горло. Он начал снова.

– Виктория. Мы с Рэймондом хотели бы задать тебе вопрос, если ты не против. Если можно. Пока ты не ушла делать уроки.

– Да? – отозвалась она. – Что вы хотели спросить?

– Мы тут гадали… что ты думаешь о рынке?

Девушка взглянула на него.

– Что? – спросила она.

– По радио, – продолжил он. – Диктор сегодня сказал, что соевые бобы упали на один пункт. Но скот держится устойчиво.

– И нам стало интересно, – подхватил Рэймонд, – что ты об этом думаешь? Продавать или покупать, что бы ты посоветовала?

– О, – выдохнула девушка.

Она взглянула на них. Братья наблюдали за ней пристально, немного отчаянно, сидя за столом, их лица были обветренными, серьезными, но добрыми, благожелательными; при свете лампы в столовой их гладкие белые лбы блестели, как полированный мрамор.

– Я не знаю, – ответила она. – Ничего не могу сказать. Я ничего об этом не знаю. Может, вы мне объясните?

– Ну конечно, – сказал Гарольд. – Думаю, мы попытаемся. Потому что рынок… Но, может, ты для начала хочешь присесть? За стол, сюда.

Рэймонд тут же встал и выдвинул для нее стул. Она медленно села, он задвинул ее стул, и она поблагодарила его, а он вернулся на свою сторону и занял свое место. Девушка коротко огладила живот и тут заметила, что они следят за ней с любопытством, положила руки на стол. Взглянула на них.

– Я слушаю, – объявила она. – Хотите продолжать?

– Что ж, конечно, разумеется, – ответил Гарольд. – Как я и говорил.

Он начал громким голосом:

– Сейчас рынок для соевых бобов, кукурузы, живого скота, июньской пшеницы, поросят на откорме, фасоли, – все продается в эти дни. Каждый день в полдень диктор по радио объявляет цену. Шесть долларов за сою. Кукуруза по два сорок. Пятьдесят восемь центов за поросят. За наличные, сегодня.

Девушка следила за ним, пока он говорил, слушала его лекцию.

– Люди слушают, – продолжал он, – и узнают цены. Так они остаются в курсе. Знают, что происходит.

– Ты забыл про сало, – подсказал Рэймонд.

Гарольд открыл рот, чтобы что-то добавить, но смолк. Они с девушкой повернулись к Рэймонду.

– В смысле? – спросил Гарольд. – Объясни.

– Сало, – отозвался Рэймонд. – Еще одна позиция. Ты ее не назвал. Не упомянул сало.

– Ну да, конечно, – сказал Гарольд. – Его тоже. Я только начал.

– Его тоже можно купить, – пояснил Рэймонд девушке. – Если хочешь.

Он взглянул на нее пристально через стол.

– Или продать, если у тебя есть.

– А что это? – спросила девушка.

– Ну, это бекон, – ответил Рэймонд.

– О, – проговорила она.

– Жир под ребрами, – добавил он.

– Верно, – сказал Гарольд. – Его тоже продают на рынке. Итак, – продолжил он, глядя на девушку. – Теперь понимаешь?

Она переводила взгляд с одного старика на другого. Они наблюдали, ожидая реакции, будто излагали хитросплетения какого-то завещания или, может, необходимые предостережения, как уберечься от смертельной болезни или заражения чумой.

– Не очень, – призналась она. – Я не понимаю, откуда он узнает цены.

– Диктор на радио? – уточнил Гарольд.

– Да.

– Их объявляют на крупных аукционах. Он получает рыночные отчеты из Чикаго или Канзаса. А может, из Денвера.

– Тогда как что-то продать? – спросила она.

– Так, – вмешался Рэймонд.

Он наклонился к ней, чтобы объяснить этот вопрос.

– К примеру, ты хочешь продать зерно, – сказал он. – Допустим, у тебя полный элеватор в Холте рядом с железной дорогой, который ты наполнила в июле во время сбора урожая. Теперь ты хочешь продать часть зерна. Ты звонишь на элеватор и говоришь им продать пять тысяч бушелей, например. И зерно продают по сегодняшним ценам, а потом большие зерновозы, все эти здоровенные полуприцепы, которые ты видела на шоссе, увозят их.

– Куда его продают? – спросила девушка.

– В разные места. По большей части в мукомольни. В основном пшеница идет на муку.

– И когда ты получаешь деньги?

– Тебе в тот же день выписывают чек.

– Кто?

– Управляющий элеватором.

– За вычетом платы за хранение, – вмешался Гарольд. – Он забирает ее себе. Плюс оплата сушки, если она была. Но, раз мы говорим о пшенице, эта цена невелика. Сушат в основном кукурузу.

Они снова замолчали и посмотрели на девушку. Им стало полегче, они даже отчасти были довольны собой. Они знали, что опасность еще не миновала, но уже позволили себе надеяться, что впереди их ждет просвет. Они наблюдали за девушкой и ждали.

Она кивнула и улыбнулась. Они вновь заметили, какие у нее красивые зубы, какое гладкое лицо. Она сказала:

– Я все еще не до конца понимаю. Вы упоминали скот. А как с ним?

– О, что ж, – отозвался Гарольд. – Ладно. Теперь про скот.

И братья Макфероны продолжили обсуждать скот на убой, отборных бычков, телок и телков, объясняя ей про них тоже, и все трое тщательно разбирали эти вопросы до позднего вечера. Говорили. Беседовали. Углублялись и в другие темы. Два старика и семнадцатилетняя девушка сидели в столовой за городом после ужина, после того, как со стола было убрано, пока снаружи, за стенами дома и незашторенными окнами, холодный северный ветер на высоких равнинах постепенно превращался в зимнюю метель.