– Похоже, все стороны собрались, – объявил Ллойд Краудер, – так что можем начинать.

Всех пятерых провели в комнатку рядом со школьной библиотекой, усадили за квадратный стол в центре, и Ллойд Краудер, директор, уселся во главе. Рассел Бекман сел напротив, его родители – по обе стороны от сына. Мать была толстой коротышкой в розовом свитере, слишком плотно облегавшем ее руки и грудь, а отец – темноволосым и долговязым, в белой спортивной атласной куртке, на спине которой красовалась надпись «Ястребы Холта». Сбоку от Бекманов сел Том Гатри. Он взглянул на них раз, когда они вошли, и затем молчаливо ждал, когда начнется встреча. На столе перед ним лежали копии подписанных им документов, еще какие-то анкеты и документы были разложены перед директором. Был уже конец дня, два часа как закончились уроки.

– Полагаю, вы уже знакомы, – продолжил Ллойд Краудер. – Так что не буду вас представлять. И давайте разберемся с этим.

Он положил свои крупные мясистые руки на стол поверх бумаг и наклонился вперед.

– Мы собрались здесь сегодня, как вас уже проинформировали, потому что против вашего сына была подана дисциплинарная жалоба, – он бросил взгляд через стол на Бекманов, – а когда такое происходит, когда подается жалоба, от меня по закону требуется отреагировать на нее, и я это сделаю.

Он внимательно оглядел лица наблюдавшей за ним четверки.

– Скажу прямо. Недавно во время школьного урока Рассел вел себя оскорбительно и неподобающе, так что мы собрались здесь, чтобы обсудить его поступок и решить, каковы должны быть последствия.

– Можете уже закончить на этом, – перебила его миссис Бекман. – Все, чё вы щас сказали, полная чушь.

Ее щеки зарделись, а свитер начал задираться.

– Вы его вроде как без суда обвинили. Чё он сделал? Ничё он не делал. Чё, по-вашему, он сделал?

– Я дойду до этого, – пообещал Ллойд Краудер. – В свое время. Если позволите мне закончить.

Он говорил с ней ровно и смотрел прямо на нее. Взял в руки листок и продолжил:

– Но сначала я собираюсь зачитать вам выдержку из «Руководства для учащихся». Страница девять. Там написано: «Следующее поведение может привести к отстранению или дисциплинарному взысканию». Я сразу перейду к «Нарушениям третьего уровня». Там перечисляется: «Повторение нарушений второго уровня. Употребление или хранение табака или наркотиков на территории школы. Запуск фейерверков в школе. Оскорбления. Неподчинение. Драки. Физическая или вербальная агрессия по отношению к учителю. Запугивание или разжигание конфликта с учеником. Кража. Повреждение или уничтожение школьной собственности. Владение оружием или его применение». И так далее.

Он поднял взгляд.

– Это относящиеся к делу правила. Которые Рассел нарушил.

– Как так-то? – изумилась миссис Бекман. – Рассел отродясь не носил свое оружие в школу. Какую школьную собственность он поломал?

– Погодите, – сказал директор. – Вы не дали мне закончить. Я еще не все сказал. Вам будет любопытно взглянуть на это.

Он передал ей копию дисциплинарной жалобы. Она недоверчиво взглянула на нее и положила ее на стол перед собой. Муж и сын вместе с ней наклонились, чтобы прочитать документ.

– Давайте прочитаем ее вместе, – предложил Ллойд Краудер. – Сверху указаны его имя и время, когда произошло событие. Ниже подробно описано, что он сказал и сделал. Еще ниже рекомендовано наказание и описаны последствия его поступка. Для подобных случаев предусмотрено отстранение на пять дней. Если обобщить все написанное, здесь утверждается, что Рассел сказал однокласснице что-то обидное и неприличное, что привело к публичному оскорблению и унижению, а после этого, когда его вызвали в коридор обсудить этот поступок, он ругался и агрессивно вел себя с учителем. Что возвращает нас к параграфу в «Руководстве для учащихся», который я вам только что зачитал. «Запугивание или разжигание конфликта с учеником. Физическая или вербальная агрессия по отношению к учителю».

– Кто это написал? – спросила миссис Бекман.

– Это составила секретарь на основе информации, предоставленной мистером Гатри. Она использовала соответствующую лексику.

– Тогда я скажу вам, чё все это такое, – продолжила миссис Бекман. – Все это – просто кусок дерьма.

Гатри взглянул на нее со своего места.

– Вы так думаете? – уточнил он.

– Да, я так думаю, – заявила она, свирепо сверкнув глазами. – Для меня это так. Он рассказал нам про вас. Вы его не цените. Вот в чем дело. У вас есть любимчики, и он не один из них. Вы всегда были несправедливы к Расселу, с первых дней. Эта бумажка и все эти умные словечки в ней – сплошное вранье, и если хотите знать, что я про вас думаю, – вы такой же врун.

– Так, – сказал директор. – Мы этого не потерпим.

– Но это лишь его мнение! – вскричала миссис Бекман.

Она снова повернулась к директору. Взяла документ и с отвращением помахала им в сторону Тома Гатри.

– Здесь только то, чё он говорит. Чё бы не спросить Рассела, ему есть чё сказать! Или вам тоже плевать на правду?

– Аккуратнее, – предостерег директор. – Не стоит говорить то, о чем вы потом пожалеете. Я намерен дать мальчику высказаться. Не хочешь ничего сказать, Рассел?

Здоровенный детина сидел между родителями, будто окаменев. Не двигался и не произнес ни слова. Он встретился взглядом с директором.

– Давай, – подбодрила его мать. – Чё ты ждешь? Скажи им, чё нам сказал.

Он взглянул на мать, затем уставился перед собой.

– Ничё я ей не говорил. Мне плевать, чё он говорит. Я говорил с другом. У него нет доказательств. Он даже не знает, сказал я чё-то или нет.

– Он что-то сказал, – возразил Гатри. – Все это слышали. И после сказанного девушка перестала читать доклад и посмотрела на него. А потом выбежала из класса.

– Так чё я сказал? Спросите его. Он не знает.

– Ты знаешь, Том?

– Нет. Я не расслышал, – ответил Гатри. – Но я примерно догадываюсь, что это было. Я спрашивал других учеников, но никто не решается повторить. Что бы то ни было, из-за этого она убежала из класса.

– Почём он знает? – спросила миссис Бекман. – Это лишь догадки.

– Нет, – возразил Гатри. – Это не просто догадки. Все в классе это слышали. Иначе зачем ей сбегать?

– Да боже! – воскликнула миссис Бекман. – Уйма причин. Она ведь беременна? Маленькая сучка дала себя обрюхатить. Может, ей нужно было сбегать поссать.

– Дамочка, – сказал Том Гатри, глядя на нее, – вы грязно выражаетесь. Вы невежественны до безобразия.

– А вы грязный лжец! – вскричала она.

– Тихо, – сказал директор. – Я вас уже предупреждал. Вы должны вести себя культурно и соблюдать порядок.

– Так скажите ему!

– Я говорю вам обоим. Я немедленно положу этому конец.

Миссис Бекман свирепо сверкнула глазами на директора, затем бросила испытующий взгляд на мужа, потом на сына. Одернула свитер на груди и животе.

– Ладно, – сказала она. – А чё со школьным коридором? Чё там было? Скажи ему, чё случилось там. Посмотрим, как он выкрутится.

Старшеклассник сидел, как прежде, поникший и застывший, молчаливо пялясь на стол перед собой.

– Ну же, – подбадривала его мать. – Расскажи.

– Зачем? Ничё не изменится. Он уже принял решение.

– Скажи все равно. Скажи, чё нам сказал. Давай.

Он сидел, глядя перед собой в пустоту, затем заговорил безжизненным, монотонным голосом, будто это действо было каким-то бессмысленным и скучным прослушиванием.

– Он вызвал меня из класса в коридор, – начал он. – Я вышел с ним. Мы разговаривали. Внезапно он схватил меня за руку, завернул ее мне за спину и бросил меня на шкафчики. Я просил его прекратить. Говорил, он не должен меня трогать. Затем я вырвался, вышел из школы и поехал домой.

Директор ждал.

– И это все? То, что ты сказал. Это все, что случилось?

– Да.

– Ты его не ударил?

– Нет.

– Ты ничего больше не говорил?

– Например?

– Ты мне скажи.

– Нет. Ничё я не говорил.

– Здесь написано иначе, – сказал директор.

– И чё. – Мальчик понуро смотрел перед собой. – Это же его фуфло.

Директор долго смотрел на мальчика. Наблюдал за ним, размышлял. Затем, похоже, принял решение. Принялся приводить в порядок документы и брошюры перед собой, засовывать их в желтую папку. Остальные за столом молча следили за ним. Закончив собирать бумаги, он поднял взгляд.

– Думаю, хватит на сегодня, – произнес он. – Полагаю, я услышал достаточно. Я принял решение. Сынок, я отстраню тебя на пять дней начиная с завтрашнего дня, как требуют правила. Ты получишь «нули» по всем предметам за этот период, и ты не должен появляться в школе, я не хочу видеть тебя рядом со зданием следующие пять школьных дней. Ты понял? Может, это хоть чему-то тебя научит.

Едва он закончил, как миссис Бекман резко вскочила с места, опрокинув свой стул. Тот с грохотом упал на пол. Все ее лицо горело, а свитер снова задрался, показав всем ее мягкий живот. Она развернулась к мужу.

– Чё, ей-богу?! – вскричала она. – Вот уж не гадала такое увидеть. Ты чё, и тут промолчишь? Ты его слыхал. Ты слыхал, чё он сказал. Ты ж отец! Так и будешь сидеть тут, будто ничё не случилось?

Ее высокий худощавый муженек, сидевший рядом в спортивной атласной куртке, даже не взглянул на нее. Он смотрел через стол на директора.

– Если постараешься заткнуть свой чертов рот, – тихо произнес он, – и помолчишь немного, я скажу.

Его жена зло уставилась на него. Начала было говорить, но решила, что лучше не стоит, и сжала губы. Он все смотрел на Ллойда Краудера. Выдержав паузу, он продолжил.

– Я ничё не знаю про эту чушь собачью, про жалобу и отстранение. Мне плевать. Меня это не колышет. Но лучше бы это не означало запрета для моего сына играть в баскетбол на этой неделе.

– Именно это и означает отстранение, – подтвердил директор. – Ему нельзя тренироваться. Нельзя надевать форму. Нельзя играть в баскетбол следующие пять школьных дней.

– Вы же знаете, на выходных проходят два матча, – сказал Бекман. – Вы это знаете. Идет турнир.

– Не могу не знать. Весь день на телефоне по этому поводу.

– И теперь вы говорите мне, что не разрешите ему играть.

– Пока не истекут пять дней.

– Из-за тех слов, которые, как Гатри утверждает, мой сын сказал какой-то мелкой залетевшей полукровке.

– Из-за этого. И из-за того, что случилось в коридоре.

– И это ваше последнее слово. Вы приняли решение.

– Да.

– Ваше окончательное решение.

– Верно.

– Ну хорошо, жирный ты сукин сын, – произнес Бекман. – Есть и другие способы разобраться с этим.

Директор тяжело оперся на стол, наклонившись к Бекману.

– Вам стоит быть осторожнее, – предостерег он. – Угрожаете мне? Я хочу это знать.

– Понимай как хочешь. Ты слыхал, чё я сказал.

– Нет, ей-богу. Я не обязан это понимать. Я здесь уже давно работаю. И буду работать, пока не захочу уйти. И ни вам, ни кому-либо еще в этой комнате не стоит ожидать иного. А теперь встреча закончена.

Бекман уставился на него. Затем встал из-за стола и грубо указал на выход жене и сыну. Они направились к двери, он последовал за ними, но, уже выходя, обернулся.

– Просто запомни, – сказал он, – жирный ты мерзавец, на любого найдется управа. Я этого не забуду. Я это запомню. Я ничего из этого не забуду.

Он повернулся и вытолкал жену и сына из комнаты, и все трое пошли по коридору.

После их ухода директор сидел какое-то время, задумчиво глядя в открытую дверь. Помолчав, он встряхнулся и повернулся к Тому Гатри.

– Что ж, – сказал он. – Видишь, во что мы из-за тебя вляпались. Меня это расстроило, а я не собирался этого допускать. Я говорил себе, что не буду злиться. Я этого не планировал. Я не люблю так вести дела. Но вот что я тебе скажу. Будь теперь осторожен.

– Ты это про них? – спросил Гатри.

– Именно.

– А как же ты?

– О, он ничего мне не сделает. Это все показуха. Ему пришлось это сказать. Но ты лучше сбавь обороты. Не стоит тебе связываться с этой семейкой. И когда этот парень вернется, будь с ним помягче, ради Бога. Я тебе уже говорил, мы хотим выпустить его и сбагрить отсюда.

– Тогда ему стоит работать.

– Даже если он не будет работать, – ответил директор.

– Я не передумаю, – сказал Гатри.

– Лучше послушай меня, – повторил директор. – Лучше прислушайся к тому, что я тебе говорю.