Как-то вечером, закончив мыть посуду в кафе «Холт» и съев за стойкой свой ужин, она не пошла сразу домой к Мэгги Джонс. Вместо этого она отправилась гулять по городу одна, наглухо застегнув пальто и засунув руки поглубже в рукава.

Она позвонила из телефонной будки возле шоссе на краю города, где была оборудована небольшая площадка для машин и стоял столик для пикника под четырьмя приземистыми, уже облетевшими китайскими вязами. Покупатели скота пользовались телефоном в течение дня: разговаривая, склонялись над капотами своих пыльных пикапов, вытягивали трубку на кабеле, насколько это возможно, записывали цифры в блокнотах. Стемнело. Солнце зашло два часа назад, колючий и морозный зимний ветер гнал по шоссе коричневые комья грязи, забивая ими стоки у обочины. Новые уличные фонари лили желтоватый свет на пустой асфальт, отмечая въезд в город. Она позвонила в справочную в Норке, откуда он был родом, в соседний город к западу от Холта. Оператор дал ей номер, который значился за его матерью.

Когда она набрала номер, на том конце тут же ответила женщина – она с самого начала звучала раздраженной.

– Можно поговорить с Дуэйном? – спросила девушка.

– Кто это?

– Его подруга.

– Дуэйна здесь нет. Он тут не живет.

– Он в Денвере?

– А кто спрашивает?

– Виктория Рубидо.

– Кто?

Девушка повторила.

– Никогда не слышала от него этого имени, – сказала женщина.

– Я его подруга, – ответила девушка. – Мы познакомились этим летом.

– Это вы так говорите. А мне почем знать? – возразила женщина. – Я не отличу вас от Нэнси Рейган.

Девушка взглянула на противоположную сторону шоссе. Обрывок бумаги летал над канавой, кувыркаясь в пыли.

– Не могли бы вы просто дать мне его номер телефона? – попросила она. – Пожалуйста, мне нужно с ним поговорить. Я хочу ему кое-что сообщить.

– А теперь послушай меня, – проговорила женщина. – Я же сказала, его тут нет. А значит, так и есть. Я не раздаю его номер всем желающим. У него есть личная жизнь. Он работает, и этим он и должен заниматься. Кем бы ты ни была, оставь его в покое. Слыхала?

И она бросила трубку.

Девушка вернула трубку на место. Впервые она почувствовала себя так одиноко, отрезанной от мира, напуганной. Ее уже редко тошнило по утрам, но все еще часто хотелось плакать, и в последнее время джинсы и юбки стали слишком узкими на талии, так что она начала носить их, не застегивая, с приколотой резинкой, чтобы они не спадали, – хитрость, которую ей подсказала Мэгги Джонс. Девушка взглянула в одну сторону шоссе, потом в другую. Дорога была пуста, за исключением большого бензовоза, который грохотал по шоссе с запада. Она услышала визг тормозов, когда он замедлялся, проезжая под фонарями. Водитель, сидевший в высокой кабине, так на нее загляделся, что чуть шею себе не свернул.

На противоположной стороне шоссе, через квартал в сторону города, находилась закусочная «У Шаттук», и девушка решила пойти туда. Ей пока не хотелось возвращаться к Мэгги. В школе проходил педсовет, и дома оставался только отец хозяйки. Девушка двинулась в сторону закусочной. Она испытывала к ней теплые, ностальгические чувства, будто ее притягивало туда прошлое. Именно там летом он покупал им гамбургеры и кока-колу, а после они забирали пакет с едой в машину и ехали по пустой равнине на север от города по безымянным гравийным дорогам, катались одни в тот час, когда небо только начинает темнеть и раскрашиваться в закатные цвета и зажигаются первые звезды, когда все полевые птички летят домой.

В «У Шаттук» имелся узкий зал с тремя столиками вдоль стены, за которыми можно было поесть, если заказываешь не из машины. Когда девушка вошла, за одним из столиков ели молодая женщина с двумя маленькими девочками. У женщины были непослушные рыжие волосы, похоже, крашенные. Она ела чили из пластиковой тарелки, а девочки – хот-доги, и обе посасывали через трубочки шоколадные коктейли.

У окошка заказов девушка попросила кока-

колу, старенькая миссис Шаттук поставила стакан на прилавок, и девушка отнесла его за угловой столик у окна с видом на шоссе. Села и положила красную сумочку на стол. Расстегнула пальто. Принялась пить и смотреть на улицу. Мимо проехала машина со старшеклассниками: окна открыты, музыка гремит. Потом прогрохотали два грузовика для перевозки скота, один за другим, – окна кафе от них задрожали. Сквозь вентиляционные отверстия в алюминиевых бортах она видела коричневые шкуры животных, по панелям неровными пятнами стекал навоз.

Из колонок под потолком звучала музыка в стиле кантри. Молодая рыжеволосая мать за соседним столиком доела чили и теперь курила. Она дергала ногой под музыку, раскачивая туфелькой. Из колонок над головой девичий голос пел: «Ты запудрил мне мозги, малыш, но теперь я ухожу»[11]. Нога двигалась в такт музыке. Вдруг женщина вскочила из-за стола и закричала:

– О Господи Исусе! О Боже. Да что с тобой?

Она дернула младшую из девочек за руку, подняла ее со стула и резко поставила на ноги:

– Ты что, не видела, что творишь?

Из опрокинутого стакана по столу расползалась лужица шоколадного коктейля, серо-коричневое молоко стекало с края маленьким грязным водопадом. Девочка смотрела на это, стоя поодаль, бледная как полотно, и начала хныкать.

– Не смей! – воскликнула женщина. – Даже не начинай.

Она выдернула салфетки из коробки, промокнула стол – только развезла грязь, затем вытерла руки.

– Черт, – сказала она. – Ты только глянь.

Наконец она схватила свою сумочку и выбежала из зала. Малышки цокали за ней в своих жестких туфельках по кафельному полу, умоляя ее подождать.

Девушка наблюдала за ними в окно кафе. Женщина уже завела машину и задним ходом выезжала с гравийной площадки, и тут старшая девочка сумела открыть пассажирскую дверь: дети прыгали рядом, пытаясь залезть внутрь. Наконец им это удалось, но дверь распахнулась настежь, и у них не получалось ее закрыть. Машина резко остановилась. Женщина выскочила из нее, подбежала к дверце, громко захлопнула ее, вернулась за руль, задним ходом вылетела на шоссе, переключилась на передний ход и, взревев, укатила.

На полу под столом образовалось грязное озерцо из шоколадного коктейля. Миссис Шаттук вышла из кухни со шваброй и принялась макать ею в коктейль, водя тряпкой туда-сюда. Затем остановилась и взглянула на девушку.

– Ты это видала? – сказала она.

– Она не нарочно, – ответила девочка.

– Я не об этом, – отозвалась миссис Шаттук. – Неужто ты так обо мне думаешь?

Девушка вернулась в дом уже после десяти вечера. Но и это оказалось слишком рано. Мэгги Джонс еще не пришла. Девушка тихо прошла по коридору к комнате старика, слегка приоткрыла дверь и заглянула внутрь. Он спал в постели; он мог регулировать отопление в своей комнате, и жара там казалась девушке удушающей, однако он спал полностью одетым и с натянутым до подбородка одеялом. Туфли торчали в изножье кровати острым холмом. На груди лежала книга. Она прикрыла дверь, прошла в комнату для шитья, которую использовала как спальню, и переоделась в ночнушку.

Когда она уже наносила скраб на лицо, дверь ванной внезапно распахнулась. Она отвернулась от зеркала. В дверях стоял он, седые волосы торчали на голове клоками, как на кукурузном початке. Он смотрел на нее красными, словно остекленевшими глазами.

– Ты что делаешь в этом доме? – спросил он.

Она внимательно его оглядела.

– Я живу тут, – сказала она.

– Ты кто? С чего ты взяла, что можешь просто так сюда прийти?

– Мистер Джексон…

– Убирайся. А то позову полицию.

– Мистер Джексон, я тут живу. Вы меня помните.

– В жизни тебя раньше не видел.

– Но меня пригласила миссис Джонс, – возразила девушка.

– Миссис Джонс умерла.

– Нет. Ваша дочь. Другая миссис Джонс.

– Тогда где она? – спросил он.

– Не знаю. На педсовете, наверное. Она сказала, что должна скоро быть.

– Это грязная ложь.

Он вошел в ванную и приблизился к ней. Девушка попятилась. Внезапно он поднял руку и ударил ее по лицу ладонью, потом еще раз. Из носа у нее потекла кровь.

– Мистер Джексон! – вскричала она. – Не надо!

Она прижалась спиной к двери душевой кабинки, чуть отвернулась, одной рукой прикрывая живот, чтобы защититься, если он решит ударить не по лицу.

– Не надо. Пожалуйста. Не надо так.

– Я еще ударю. Лучше убирайся отсюда.

– Я уйду. Только выйдите на минутку, и я уйду.

Он стоял в ожидании. Глаза его были бешеными.

– Все ценности в банке, – выпалил он. – Тебе до них ни за что не добраться.

– Что? Нет. Просто выйдите на минутку.

– Они мои. Не твои. У тебя нет ключа.

– Да, верно. Подождите снаружи. Всего минутку. Пожалуйста!

– С чего бы?

– Хочу вытереть лицо.

Он взглянул на нее.

– Это невыносимо, – проговорил он.

Оглядел ванную все еще дикими, красными глазами. Наконец, шаркая, отступил.

Она тут же заперла дверь, а он остался бормотать снаружи. Она слышала, что он стережет дверь, ждет ее. Она пряталась в ванной час. Опустила крышку, села на унитаз, прижимая к носу туалетную бумагу, и все это время слышала, как он ругается в коридоре. Похоже, он уселся у стены напротив.

* * *

Мэгги Джонс вернулась после одиннадцати и застала его там. Она вошла в коридор и обнаружила его сидящим на полу.

– О папа! – воскликнула она. – Что ты наделал?

– Она там, – сообщил он. – Я ее поймал. Но она не выходит.

– Миссис Джонс? – позвала девушка. – Это вы?

– Это она, – объявил он. – Это она там тявкает.

– Папа, – сказала Мэгги Джонс, – она живет здесь. Это Виктория. Ты не помнишь?

Она повернулась к двери:

– Милая, все хорошо?

– Не знаю, что я такого сделала, – отозвалась девушка через дверь. – Не знаю, что его так расстроило.

– Понимаю. Все хорошо. Я знаю, что ты ничего не делала, милая.

– Она хочет мой ключ. Вот что ей надо.

– Нет, ну же, папа. Это не так. Ты же знаешь. Идем. Давай уложим тебя в постель.

– Все только этого и хотят.

Она подняла своего старенького отца за руку и повела в спальню. Он послушно шел рядом. Она помогла ему раздеться, сняла с него туфли, поставила у кровати, и он стоял голый в жаркой комнате, руки по швам, кожа висела на локтях и коленях, ляжки худые, как палочки. Старые серые ягодицы безнадежно запали. Он стоял, как ребенок, ожидая, что она сделает дальше. Она помогла ему надеть пижаму, застегнула рубашку, и он улегся в постель. Она укрыла его одеялом.

– Папа, – сказала она. Пригладила его волосы. – Не делай так больше. Пожалуйста. Так нельзя. Послушай меня.

– Не делать чего?

– Прошу, – повторила она. – Не надо так. У этой девочки довольно бед.

– Она все равно его не получит.

– Нет. Тихо. Мы обсудим это утром. Постарайся уснуть.

Она наклонилась и поцеловала его и долго прижималась к нему щекой.

Он начал расслабляться. Она провела рукой по его глазам, и он их закрыл. Она продолжала гладить его лицо. Наконец он уснул. Тогда она вернулась в коридор. Обнаружила девушку возле шкафа в ее импровизированной спальне в дальней части дома. Глаза широко распахнуты, уставшая и бледная, в длинной белой ночнушке. Всего лишь старшеклассница с темными волосами, с намечающимся животиком.

– Он тебя ударил? – спросила Мэгги Джонс.

– Ерунда, – ответила девушка.

– Уверена, что все хорошо?

– Все нормально. Но, миссис Джонс. Я должна съехать отсюда. Я ему не нравлюсь.

– Милая, он тебя даже не знает.

– Он меня пугает. Я не знаю, как быть.

– Ты можешь пожить у друзей?

– Даже не знаю, к кому обратиться, – сказала девушка. – Не хочу спрашивать.

– Тогда иди спать, милая, – ответила Мэгги Джонс. – Я-то теперь здесь.