Как я люблю повторять своим более молодым и менее опытным коллегам, в боевом уставе сухопутных войск, который я изучал в высшем военном учебном заведении, была отдельная глава – обязанности командира после получения боевой задачи. Всегда спрашиваю: что должен сделать командир взвода или роты, получив боевую задачу от вышестоящего командования? Очень редко кто дает правильный ответ. А он прост: получив боевую задачу, командир… уясняет ее. Только потом он оценивает обстановку, проводит рекогносцировку, принимает решение, отдает боевой приказ и организует взаимодействие и управление. Прежде всего нужно понять: что надо и почему? И только потом – как и каким способом сделать то, что надо.

Похожие советы дает в своей книге П. Сергеич оратору, готовящемуся к обвинению или защите.

Для начала защитник должен уяснить себе три момента:

1. Что произошло и почему произошло?

2. Что надо доказать присяжным?

3. Чем можно оказать влияние на их решение?

То, что надо доказать – это главный вывод речи, обычно он корреспондирует с первыми тремя обязательными вопросами перед присяжными:

– имело ли место преступление (деяние), в котором обвиняется подсудимый, то есть было ли событие преступления вообще?

– доказано ли, что подсудимый совершил это деяние?

– виновен ли он в том, что совершил?

До выхода к присяжным защитник должен уяснить для себя, в каком направлении ему предстоит двигаться в своей речи, а осознав, что произошло и почему (для начала), он обязан развить это понимание дальше.

Если действительно имело место убийство, например, что очевидно в большинстве случаев насильственной смерти (пулевые ранения, множественные колющерезаные раны, найденные орудия преступления – нож, топор, пистолет и т. п.), то защитник должен сосредоточиться на роли подсудимого. Он или не он, а если он, то доказана ли вина и какая? Если не он, то почему и кто это мог быть еще, а если он все-таки, то в том ли его обвиняют, что он совершил? Например, при убийстве может быть много вариантов – от необходимой обороны или причинения смерти по неосторожности до убийства в состоянии аффекта. Ну и, конечно, не стоит забывать о самом действенном способе защиты, который, по моим наблюдениям, присяжным психологически проще принять, – признании вины в менее тяжком преступлении. Защитник вправе ставить вопросы перед присяжными: например, виновен ли подсудимый в превышении пределов необходимой обороны. Присяжным легче принять решение в том случае, когда есть выбор не столь жесткий, нежели между тюрьмой и свободой. Немного наказать легче, чем освободить от наказания вовсе. Ведь есть труп, есть чья-то оборванная жизнь, есть потерпевшие, есть сострадание, есть усердный прокурор и следователи, и трудно принять решение о невиновности вообще при очевидных доказательствах вроде окровавленных топора и рук.

То, что может иметь влияние на решение присяжных, П. Сергеич, не гнушаясь старым сравнением, назвал нервами речи.

Чтобы читателю стало понятнее, что есть вещи посложнее к пониманию, чем юриспруденция, сообщу для общего развития, что нерв (лат. nervus) – это составная часть нервной системы; покрытая оболочкой структура, состоящая из пучка нервных волокон (главным образом представленных аксонами нейронов) и поддерживающей их нейроглии. Периферический нерв состоит из нескольких пучков аксонов, покрытых оболочками из шванновских клеток, а также несколькими соединительно-тканными оболочками: эндоневрий покрывает каждый миелинизированный аксон, несколько таких аксонов объединяются в пучки, покрытые периневрием. Несколько пучков, вместе с кровеносными сосудами и жировыми включениями, покрыты общей оболочкой, эпиневрием, и составляют нерв.

«Нервы речи» П. Сергееича – это, конечно, не «пучки аксонов», покрытых оболочкой из «шванновских клеток» (Боже мой, ужас какой!), это нечто иное, но со схожей задачей: провести импульс от рецептора к центральной нервной системе и принять решение. Будем считать, что ЦНС, отвечающая за принятие решения, – это коллегия присяжных, и нервы вашей речи должны передать импульс от вас как главного рецептора, уже соприкоснувшегося с истиной.

Что тут важно уяснить для себя?

Главный вывод обвинения всегда один: подсудимый виновен; главный вывод защиты: подсудимый невиновен. Поэтому теоретически и адвокат, и прокурор демонстрируют в своей речи доказательства, необходимые для того или иного вывода.

Впрочем, на самом деле все чуть проще: нужно доказать не все, а одно или два ярких положения, чтобы присяжные сделали нужный вам вывод.

Например, в случае из моей практики вне проекта «Суда присяжных» один человек утверждал, что мой клиент взял у него взаймы большую сумму денег. Очень большую. Под расписку. И не хочет отдавать. Мой же клиент утверждал, что такой суммы не брал лично, заем действительно был, но деньги наличными никто из рук в руки никому не передавал, расчеты производились между двумя иностранными компаниями через иностранные банки, а расписка, которую он действительно подписал, была по договоренности действительна на период, пока заемные средства шли из банка в банк (в период кризиса деньги долго гуляли по банковским счетам).

Это дело рассматривалось в суде, но не перед присяжными, а перед федеральным судьей, «нерв» же защиты был в том, чтобы донести судье такой факт: денег должник не брал не потому, что не было расписки или перегружаемых сумок с наличными из багажника в багажник машин кредитора и должника (это слова против слов), а потому, что у кредитора такой суммы просто не могло быть!

Для яркости картинки мне пришлось рассказать, сколько весит такая сумма в наличных, если она в долларах или в рублях. Получалось под центнер. Когда речь идет о сухой долговой расписке с цифрами, это одно, а когда можно себе представить 100 килограммов денег, пересчет которых займет не один день, приходится сомневаться в словах кредитора. Кроме того, когда кредитор понял, что судье нереально представить перегрузку такой денежной массы из багажника в багажник легковых автомобилей, он сообщил суду, что деньги были в купюрах по 5000 рублей (в таких деньгах вес и количество сумок уменьшались до размера багажника). Такая идея тут же нарвалась на засаду из простых вопросов: зачем было менять доллары на рубли, чтобы давать заем, тем более во время кризиса; в каком банке это было, ведь такая обменная операция оставит следы; и главное, купюры по 5000 рублей только появились в обороте, а значит, тем более о такой операции должны были знать не только банк, но и другие ведомства, осуществляющие финансовый мониторинг. Как понятно, кредитор тут же «забыл», в каком банке он менял свои чемоданы «с зеленью» на розовые новые российские рубли.

Главное положение составляет часть формального логического рассуждения о доказанности вины или обстоятельств дела, как в вышеприведенном примере. Это рассуждение составляется из ряда отдельных последовательных положений.

Вот расписка, вот свидетели, что видели передачу денег в сумках, очевидно, что кредитор и должник были хорошо знакомы, да и последующие события свидетельствуют вроде о том, что деньги от одного человека перешли к другому. Но! В действительности последовательные рассуждения не важны, так как главный спорный вопрос и условия его решения сами бросаются в глаза – есть долговая расписка, на ней настоящая подпись, деньги в срок не возвращены! Все ясно!

«Другое дело – нервы дела; они могут быть совсем в стороне от логического рассуждения; чтобы находить их, нужен живой ум и знание людей», как сказал П. Сергеич. История с обменом долларов на рубли и весом денег – это нерв позиции. Этот импульс и привел к решению судьи о безденежности договора займа. Денег не передавалось, так как это просто невероятно в описанных условиях.

Указанные выше три вопроса, требующие уяснения защитником перед речью, связаны одной целью – получить оправдательный вердикт. Уяснение этих вопросов будет переплетаться в голове, но это не важно. Главное разделить их в начале.